Чижик - пыжик

В ожидании, пока она освободит ванную, я прикидываю хуй к носу: что приготовил для меня наводчик? Как и большинство воров, я многостаночник, хотя, конечно, предпочитаю работать по родной — домушником. Ладно, встретимся, узнаем. Главное — не суетиться. Для меня на всю жизнь примером спокойствия служит случай с Вэкой. Мы с ним возвращались с загородного пруда, дорога шла между собственными домами. В палисаднике одного ухоженного дома росла малина. Вэка открыл калитку и зашел как к себе во двор. Цементированная дорожка, ведущая от калитки к дому, делила палисадник на две части: узкую, в которой стояла серо-коричневая деревянная будка сортира с сердечком, вырезанным в верхней части двери, и широкую, в которой росла малина и земляника.

Последняя уже отошла, так что мы занялись малиной. Вэка поклевал немного и пошел в сортир побомбить. Собака учуяла его со двора, залаяла. Выбежала хозяйка — пожилая распатланная тетка — и подняла хай. Я отбежал подальше от ее дома. Стою посреди улицу, жду кореша и слушаю ее культурную речь. В России культура, так это культура — что ни слово, то еб твою мать! Орет она себе, вдруг откуда ни возьмись появился в рот ебись — Вэка вывалил из сортира, застегивая потертые джинсы. Он строго произнес:

— Дай пройти, бабка.

Она отошла от калитки, продолжая орать на меня:

— …сука, падла, в жопу хуй!..

Тут она заткнулась и уставилась на Вэку, который спокойненько дотопал до меня, и мы пошли вместе.

— Еб твою в бога душу мать!.. — понеслось нам в спину.

Руссиш культуриш? А хули ж!

— Соси хуй и не тоскуй! — пожелал ей на прощанье Вэка.

От воспоминаний детства у меня разыгрался аппетит и я пошел на кухню. По пути поднял с пола лифчик и кинул на кресло, к остальному ее барахлу. Вроде бы каждый раз, уходя, Ира надевает все свое белье, но в моей квартире уже скопилась целая куча ее трусов, лифчиков, колготок. Такое впечатление, будто она по два комплекта надевает, когда идет ко мне. На кухне я отрезаю кусок хлеба и копченой колбасы и возвращаюсь в комнату, куда следом впархивает Ира, розовая и с мокрыми кончиками прядей.

Она идет не прямо к своей одежде, а отклоняется ко мне, чтобы дотронуться: мое! Я делаю то же самое, но по-мужски — шлепаю ее по жопе. Женщина — это звучит звонко! Ира хихикает, прижимается ко мне и начинает бормотать какую-то любовную ерунду. У бабы, как у курицы, две извилины: ебаться и кудахтать.

— Отстань, Иришкин, мне надо ехать.

Она замирает, будто услышала признание в любви.