Чижик - пыжик

— Как ты меня назвал?

— Иришкин, — повторяю, пытаясь понять, откуда вытащил такой странный вариант ее имени. Я знаю, что бабы любят, чтобы любимый называл ее не так, как все остальные, поэтому, наверное, и придумал.

— Меня так мама называла, — сообщает она со слезами в голосе и прячет лицо на моей груди.

Ну, бабе после ебли надо или посмеяться, или поплакать. Рассмешить ее не успел, теперь буду иметь орошение груди. Хотел принять душ — получи, не отходя от кассы.

Постепенно до меня начало доходить, что просто так не выскочу из тюрьмы, самое меньшее — получу «химию» — исправительно-трудовые работы.

Химия-химия — вся залупа синяя. Не очень-то мне хотелось попадать туда. Тогда бы пришлось ставить крест на карьере. Будь я на свободе, нашел бы и подключил батиных знакомых, отмазали бы, а в крытой шибко не подергаешься. Тем более, что все обо мне забыли, даже маман появилась всего за два дня до суда. Поревела, поутешала, что невинного не накажут, и сунула передачку. Половину перелома забрала охрана, потому что там были дефицитные консервы, которые простым заключенным не положены.

А жрать мне тогда хотелось, как никогда больше. Да и сокамерников надо было отблагодарить. Они со мной делились. Без принуждения, за дельный совет, за грамотное «последнее слово». Снегирю и Сливе я особо постарался, научил их жалостливой истории о том, как их голодные младшие братья и сестры плакали и просили хлеба, а пьяные родители свалили куда-то несколько дней назад, оставив их без хавки и денег.

На самом деле примерно так все и было. В первый раз воруют потому, что хочется жрать, а уже во второй потому, что хочется вкусного. Я научил пацанов не ходить дальше первого случая, выдавливать слезу из заседателей и топить собственных мамаш. Обе пришли на суд датые, как бы иллюстрируя слова пацанов, и судья, то же баба, израсходовала большую часть злости на них, пообещав лишить родительских прав, а пацанам дала по два года условно.

Без них в камере стало скучно. Обычно ночью повесим «тучку» на «солнышко» — абажур на лампу, которая горела сутки напролет, упадем каждый на свои нары, где сразу становится темно и уютно, и начнем заправлять пиздунца.

Или Снегирь со Сливой хуями перебрасываются. Дождется, когда кореш запнется, и выдает ему:

— Хуй тебе в сраку вместо маку! Нечем крыть? Пошел в пизду картошку рыть!

— Ты лезь первый, я второй. Ты застрянешь — хуй с тобой! — отвечал Слива.

— Я и там не пропал, два мешка накопал.