Чижик - пыжик

А в очко первый раз засунул пидору по кличке Сибирячка. Что-то сибирское в нем было — на хуй моржовый похож. Он давно лапки на груди держал, набивался мне в личняк. Однажды под настроение я и поставил его раком, накормил узлами. Очко у него было тугое и сухое, и кайф не так хорош, как с бабой. Но на зоне лучше нет влагалища, чем очко товарища. Единственное, что не понравилось мне, — хуй был в говне. Правда, Сибирячка сразу отшлифовал его языком. За такую услужливость я драл его время от времени, благодаря чему он верховодил среди пидоров.

Вот так без особых напрягов дотянул я до восемнадцатилетия. На меня заготовили ксивы и с дня на день должны были отправить на взросляк. Матушка решила зарядить меня на дорогу, прислала посылку. Не хотелось оставлять ее ментам, а наш отряд должен был получать через два дня. Я пошел разведать, нельзя ли получить сегодня, и нарвался на Рамазана — тридцатишестилетнего дагестанца, самого подлого отрядного. Сколько он пацанов опустил, изнасиловав, сколько других подлян наделал — не сосчитать.

Подозреваю, что в отрядные он для того и пошел, чтобы безнаказанно ебать мальчиков и издеваться над ними.

Мы с ним сталкивались разок. Я нес книги из библиотеки, а он шагал навстречу.

— Стой! — приказал он.

Я остановился и посмотрел ему прямо в глаза, прищуренные, желтовато-карие. Не люблю людей с желтизной в глазах. Это цвет подлости, измены.

Не выдержал он моего взгляда, посмотрел на книги.

— Они не съедобные, — сказал я.

Все ли Рамазан понял — не знаю, но зло он затаил.

И при первой же возможности встал на моем пути, загородив окошко выдачи посылок.

— Спрошу, пришла ли мне посылка, — ответил я.

— Сегодня не твой отряд получает.

— Да только спрошу — и все! — настаивал я. — Меня завтра могут на взросляк отправить!

— Иди нахуй, кому сказал?! — оттолкнул он меня.

— Что ты сказал, чурка ебаная?!

И тут он попытался ударить меня. Я рефлекторно блокировал его кулак и от всей души, вложив в удар каждый день, час, минуту, секунду проведенные в неволе, въебал ему по загнутому клюву.

Рамазан всем телом впечатался в стену и пла-а-вненько сполз на пол.

— Ух! — выдохнули десятки пацанячьих глоток.

Я осуществил их давнишнюю мечту. Они со злорадным торжеством смотрели, как хлещет кровь из свороченного носа и губ и сдерживали желание подбежать и запиздячить ногой столько раз, сколько выдержит нога.

Рамазан пошевелил головой и замычал. Под густыми черными сросшимися бровями нехотя разлепились веки.