В голове в едином порыве бесновались Муха с Ларсом и поскуливала Белка. Я мысленно снизил громкость и продолжал стрелять в паучиху, дразня ее.
Я отпрыгнул в последний момент, когда клюшкообразная лапа была уже практически перед моим лицом. Даже не отпрыгнул, лишь вильнул в сторону, как заправский тореадор. Только в руках у меня была не красная тряпка, а конец ремня.
Паучий коготь просвистел мимо и врезался в пол, а я, на автомате выкрутил громкость Мухи на максимум, и схватился за волосатую лапу, придавливая ее к ручке стального кресла и заматывая вокруг нее ремень.
И одновременно «раскидывая» броню мэйна за спиной, на случай новых ударов. Затянул ремень чуть повыше паучьего локтя, чтобы костяной нарост стал дополнительным запором, и не проверяя результат, кувырком проскочил к следующему креслу, а потом и дальше к последнему.
Барыня либо не поняла, что я хочу, либо на рефлексах не стала освобождать свою левую переднюю лапу, а продолжила долбить правой, пытаясь меня достать. Пробила кресло, раскроила пол и уже почти дотянулась до меня.
Или только хотела так думать.
Я повторил трюк — покачался из стороны в сторону, мешая ей прицелиться, а на очередном ударе, подловил лапу. Мерзко теплую лапу с сухой жесткой шкурой, обдирающей ладони так, что аж занозы оставались. Поймал, дернул и замотал ремнем."
"Барыня зашипела, плюнула в меня черным сгустком, застывшим в воздухе и мешающим мне убежать и стала делать руками какие-то магические пассы, формируя перед собой маленькое черное торнадо.
Фак, и кто кого поймал-то?
Распятая между стульями паучиха начала теснить меня к столу, давить сгустками черноты. Они сжимались по бокам и перескакивали на штору ко мне за спину, не давая выпрыгнуть в окно.
Я быстро оглянулся, ища, что еще мне может помочь, и заметил люстру, нависающую как раз над задом паучихи.
«Понял, разойдись, буду курицу ломать…» — сглазить еще сильнее было уже некуда, потому мысли текли открыто, и Ларс понял меня с полуслова.
Под потолком что-то заскрипело.
Гнулся и трескался металл, болты, удерживающие тяжеленную люстру, задрожали, а потом, как в фильмах-катастрофах с наводнением, пулей вылетели из резьбы. А следом на паучиху рухнула и сама люстра, придавив к полу, а, может, и сломав что-то, потому что задница сразу просела, а «запасные» ноги подкосились.
— Баааанши! — я закричал, глядя, как паучиха пытается и встать, и высвободить передние лапы, ремень еще держал, но вот само кресло начало гнуться.
