Что скрывал покойник

Мы с вами не знаем наверняка, что Руфь Зардо не убила Тиммер Хедли.

— И Джейн узнала об этом? — поинтересовалась Лакост.

— Или заподозрила. Полагаю, в ее характере было бы отправиться прямо к Руфи и рассказать о своих подозрениях. Она, вероятно, решила, что это было нечто вроде милосердного убийства, когда один друг избавляет другого от боли и страданий.

— Но ведь Руфь Зардо не могла сама выстрелить из лука, — возразил Бювуар.

— Правильно. Зато она могла прибегнуть к помощи кого-то, кто мог выстрелить и выстрелил.

За деньги.

— Маленфан, — произнес Бювуар с мрачной ухмылкой.

Клара сидела в своей студии с кружкой утреннего кофе в руках и глядела на коробку. Только теперь она стояла на четырех ножках, вырезанных из ветвей дерева. Первоначально она видела ее только на одной опорной ноге, подобно стволу дерева. Или засидке. Именно этот образ возник перед ее мысленным взором во время проводимого в лесу ритуала, когда она подняла голову и увидела засидку. Это был прекрасный и подходящий образ. Образ слепоты и укрытия.

Воплощение людей, которые используют потайную засидку для того, чтобы не видеть жестокости совершаемого ими действа, не видеть красоту того, кого они намереваются убить. В сущности, это был вполне подходящий мир для этого насеста. Засидки. Тайного укрытия. Слепоты. Именно так и чувствовала себя Клара в последние дни. Убийца Джейн находился среди них, в этом уже не было никакого сомнения. Но кто он? Кого она не видела?

Но идея со стволом дерева не сработала. Коробка по-прежнему выглядела несбалансированной и неустойчивой.

Поэтому она добавила еще три ноги, и то, что раньше было насестом, засидкой, теперь стало походить на домик на курьих ножках. Но что-то все равно было не так. А если всмотреться пристальнее, подойти поближе? Было и еще кое-что, что она хотела увидеть. Как обычно, столкнувшись с подобной проблемой, Клара попыталась ни о чем не думать, прогнать все мысли и позволить себе раствориться в работе.

Бювуар и Лакост проводили обыск в доме Маленфанов.

Лакост внутренне была готова к грязи и запустению, к вони, такой сильной, что ее, казалось, можно было видеть и осязать. Но подобное… Она стояла в спальне Бернара и чувствовала, что ее тошнит. Это была безупречная и милая комната, в которой не валялись грязные носки и не стояли тарелки с засохшими остатками еды. Ее детям еще не исполнилось пяти лет, но их комнаты уже выглядели и пахли так, как выглядит и пахнет пляж в конце дня в разгар курортного сезона.