Что скрывал покойник

Гамаш попытался приподняться на локтях, но сломанная нога запротестовала и на него нахлынула такая волна боли, что он чуть не задохнулся. Обессиленный, он откинулся на спину, надеясь нащупать что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

— Наверху, — снова заговорил Бювуар. — Они прибыли.

Гамаш и Клара никогда еще не слышали таких сладких и желанных слов.

Неделю спустя они собрались в гостиной Джейн, в которой уже чувствовали себя как дома. Все, включая Гамаша. Они напоминали ярмарочную комедийную инвалидную команду: Гамаш с ногой в гипсе, согнувшийся пополам Бювуар со сломанными ребрами, Питер с повязкой на голове, похожей на чалму, и Клара с забинтованными пальцами и наложенной шиной.

Собравшимся было слышно, как наверху Габри и Оливье негромко напевали популярную песенку «Идет дождь, ребята». Из кухни доносилось мурлыканье Мирны, которая пекла хлеб и готовила домашний суп-лапшу. На улице шел снег. С неба падали огромные влажные снежинки, которые таяли сразу же, как только падали на землю, и прикосновение которых к щеке было нежным, ласковым и шершавым, как губы лошади.

Последние осенние листья облетели с деревьев, и в садах снимали урожай зимних яблок.

— По-моему, снег уже не тает, — возвестила Мирна, внося в комнату столовые приборы и накрывая складные столики для еды перед телевизором, стоявшие вокруг камина. Сверху до них доносились восторженные выкрики Габри, рассматривавшего обстановку в спальне Джейн.

— Жадность. Отвратительное чувство, — заявила Руфь и быстрыми шагами направилась к лестнице, а потом наверх.

Клара смотрела на Питера, который встал с кресла и поворошил угли в камине, что было совершенно излишним — огонь и так горел прекрасно. В ту ночь, когда он лежал на грязном полу, она крепко обнимала его, прижимая к себе. Это был последний раз, когда она сумела оказаться так близко к нему. После событий той кошмарной ночи он полностью уединился на своем острове. Мост был сожжен. Между ними выросла стена.

И сейчас достучаться до Питера не мог никто, даже она. В физическом смысле, да, она могла держать его за руку, прижимать его голову к своей груди, обнимать его, что она, собственно, и делала. Но при этом она знала, что его сердце больше ей не принадлежит.

Она смотрела в его привлекательное и мужественное лицо, на котором застыло напряженное хмурое выражение и которое теперь украшали синяки и царапины после злополучного падения в подвале.