Что скрывал покойник

Она знала, что он пострадал сильнее всех и что вылечить его, скорее всего, уже не удастся.

— Я хочу взять это, — заявила Руфь, спускаясь по лестнице. Она размахивала небольшой книжкой, которую затем сунула в карман своей необъятной поношенной шерстяной кофты. Джейн в завещании предложила каждому из своих друзей взять на память какую-нибудь вещь из ее дома. И Руфь сделала свой выбор.

— Как ты догадалась, что это Бен? — спросила Мирна, опускаясь в кресло и крикнув мужчинам наверху, чтобы они спускались завтракать.

— Я сообразила это на вечеринке, — ответила Клара.

— И что же ты увидела такое, чего не видели все мы? — поинтересовался, присоединяясь к ним, Габри.

— Совсем наоборот. Меня поразило то, чего я не видела. Я не видела Бена. Я знала, что «Ярмарка» была данью уважения Тиммер. На ней были изображены все люди, которые имели хоть какое-то значение для Тиммер…

— За исключением Бена! — воскликнула Мирна, намазывая маслом горячую булочку и наблюдая за тем, как оно тает, коснувшись теплого хлеба.

— Мне тоже понадобилось для этого слишком много времени, — признался Гамаш. — Я заметил это только в своей комнате, когда лежал и смотрел на картину. Бена на ней не было.

— Бена на ней не было, — повторила Клара. — Я знала, что Джейн не могла забыть о нем. Но его все равно не было. Оставалось только одно: он все-таки был там, и это его лицо сначала стерли, а потом перерисовали.

— Но почему Бен запаниковал, когда увидел «Ярмарку»? Я хочу сказать, что ужасного в том, что он увидел свое лицо на картине? — спросил Оливье.

— Подумайте сами! — откликнулся Гамаш. — Бен ввел матери смертельную дозу морфина в последний день ярмарки, собственно говоря, в то самое время, когда там началось заключительное шествие. Он позаботился об алиби, уехав в Оттаву на выставку антиквариата.

— А он действительно там был? — задала вопрос Клара.

— Да, и даже купил несколько вещичек. Потом он поспешил сюда, это всего лишь около трех часов езды на машине, подождал, пока начнется шествие…

— Заранее зная, что я оставлю его мать одну? Как он мог быть в этом уверен? — вмешалась в разговор Руфь.

— Он знал свою мать. И понимал, что она непременно будет настаивать на этом.

— Так она и поступила. А мне следовало остаться…

— Ты ничего не могла знать заранее, Руфь, и ничего не могла заподозрить, — заметил Габри.