Нет, Марьяна с какого-то времени приняла тот факт, что материнство – это не ее история. Наверное, не тот характер. Не встретила достойного мужчину. И возраст уже не тот. И…
И вот. Несмотря на все личные обстоятельства, Марьяна была прекрасно осведомлена о том, через что прошла Лина Тамм. И при этом теперь она смотрит на ситуацию и с другой стороны тоже. С другой. С какой?
Марьяна спустила ноги с кресла, встала – и пересела на то кресло, в котором сидел вчера Герман. Некоторое время Марьяна сидела так, задумчиво глядя в окно, где разливался тусклый зимний свет.
Говорят – встань на мое место. Вот она села на место Германа. И ничего не поменялось. Она не могла оправдать Германа. Потому что он не нуждался в оправдании. Герман все сделал сам. Сам осудил себя, сам вынес приговор, сам привел его в исполнение. И если кто-то и может оправдать его – то он сам.
Марьяна повернула голову, откинулась затылком на спинку кресла и уставилась в высокий белый потолок. Ей вдруг стало нестерпимо душно и захотелось на улицу.
На воздух, пройтись.
Но она обещала Герману быть дома. Он – тот человек, который сейчас обеспечивает ее безопасность, и ослушаться его – глупо.
Один раз она это сделала, получилось… получилось не очень хорошо. Поэтому Марьяна продолжала лежать затылком на мягкой спинке кресла, смотреть в потолок и снова думать.
Как это все… странно. Она писала много материалов. На самые разные темы. Про эскортниц. Про послеродовые депрессии. Про автомобильного олигарха Германа Тамма. Все – словно звенья одной цепи, чтобы… чтобы что?
Она попала в болевой узел одной конкретной семьи.
Случайно? Нарочно? Марьяна не знала. Знала она только одно – остаться в стороне уже не получится. Остаться в стороне – это будет с ее стороны предательство. По отношению к Косте. И по отношению к Герману.
Она еще долго так сидела, поджав под себя ноги и прижавшись щекой к спинке кресла. Почему-то все чаще и чаще приходили мысли о том, любил ли Герман Лину? Ну, в том смысле, в котором это слово понимала сама Марьяна? Понимает ли он, что отдал ей двадцать лет жизни – запоздало, но отдал? Марьяна не знала этого.
Не знала, хочет ли спрашивать об этом Германа. Не знала, ответит ли он, если она все-таки спросит. Но одно Марьяна знала точно. Костя должен узнать правду. Без этого все вообще было бессмысленно – и ее розыски, и их страшные последствия, и вчерашняя исповедь Германа, и вообще – все. Значит, ей надо как-то убедить Германа поговорить с Костей.
