Или вскрылся на реке лед и понесся, оставляя за собой вместо белой ровной твердой поверхности – глубокую воду.
Такие внутренние катаклизмы были для него чем-то совершенно новым, как с ними справляться, Герман не представлял. Но инстинктивно чувствовал, что самое важное сейчас – не выпускать причину этих изменений из рук. Да это и невозможно.
Ему без Марьяны сейчас просто невозможно быть.
Наверное, именно поэтому он почему-то, несмотря на свое практически вошедшее в неконтролируемый штопор после более чем двухмесячной разлуки нетерпение, позволил Марьяне перехватить инициативу.
Она раздевала его. Он раздевал ее. Потом все же оказался на спине и…
И вдруг глупо и вроде бы некстати вспомнился тот разговор про эскортниц. И тут же вылетел из головы, когда ее горячие и нежные губы заскользили по его груди. Все ниже и ниже. И тут внутренняя катастрофа приобрела масштаб настоящего катаклизма.
Он потерял себя. Потерял совсем и окончательно. Даже не думал, что такое возможно – настолько отдаться и раствориться в прикосновениях женщины.
В ее ласке – сначала нежной, потом смелой. Настолько смелой и откровенной, что…
В какой-то момент искра осознанности все же прошила его насквозь пропитанное наслаждением сознание, и Герман будто со стороны увидел и услышал.
Собственные стоны. Хриплое «Пожалуйста…». Как приподнимаются его бедра и путаются его пальцы в светлых волосах. Будто, сбрив бороду, он что-то еще с себя снял. И все стало таким… таким острым, почти болезненным. Германа наполняло что-то, чему было невозможно тесно внутри.
Он приподнялся на локтях и положил Марьяне руку на плечо.
– Маша… Машенька… Иди ко мне…
***
Это забытое, из прошлого, имя, пробилось даже сквозь плотный чувственный туман. Марьяна впервые настолько остро ощутила желание касаться мужчины. Ласкать его. Познать как можно ближе. Словно уравновесить внешними проявлениями ту внутреннюю наполненность им. И тут – Маша.
Она даже не успела ничего сказать – Герман за локоть притянул ее к себе, прижал к часто поднимающейся и опускающейся груди.
И ухо Марьяне обжег его быстрый хриплый шепот.
– Это не то… Не то, что ты подумала… я не хотел тебя обидеть.. это не про то… Ну просто ты же Маша… Машенька моя… я не могу… Так хочется тебя именно так называть… ласково…
Как хочешь называй. Правда. Для тебя я согласна быть той, которой когда-то родилась. Каким родился – таким и пригодился, так звучит новая версия старой пословицы. Я для тебя и Машей буду, и кем угодно. Только ты будь со мной.
