– Это ты, что ли, ребенок? – пробормотал Герман, прижимаясь виском к Костиной голове.
– А что, нет?
– Ребенок, – вздохнул Герман. И ответно обнял сына.
Он не знал, сколько они так просидели. Зато Герман точно понимал, что с ним происходит.
У него только что опрокинулся мир. И сейчас создавался заново. В центре его нового мира была женщина, которая сейчас лежала за этой белой дверью. С ней были все его мысли. Там же, рядом, в ней, и в центре, была еще не рожденная кроха – его дочь. И Костя. Вот новый мир Германа, вот его самая сердцевина.
Все остальное на периферии.
Подал голос телефон, и Герман с раздражением сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Потом еще раз сбросил. Потом и вовсе отключил телефон.
Идите все к черту!
В этот момент белая дверь открылась, и на пороге показалась сердитая брюнетка в белом костюме.
– Ага. А вот и отец.
– Да, – просто ответил Герман, вставая. – Что с Машей?
– С Машей? – вздернула бровь врач.
– Ну, с Марьяной. И с ребенком.
– Я думала, Маша – это вы про дочь.
– С ней… все в порядке? – Герман с большим усилием заставлял себя говорить спокойно, в то время как, внутри все горело. От тревоги. От злости на себя. От того страха, который вдруг выскочил откуда-то. Из прошлого.
– У Марьяны упало давление, – с легким раздражением отозвалась доктор. – Еще на приеме было низкое, а тут что-то видимо еще наложилось…
Что-то… Не что-то, а кто-то.
– А ребенок?
– А ребенку-то что будет? – как идиоту, ответила ему врач, не подозревая, какую слабость в коленях вызвали эти простые слова.
– С ребенком все в порядке, с мамочкой тоже. Не считая того, что она, похоже, сегодня опять из-за токсикоза ничего ела. А она сама по себе гипотоник, плюс погода сегодня… – женщина махнула рукой в сторону окна, за которым теперь что-то шло – то ли снег, то ли дождь, то ли снег с дождем. – Похоже, и атмосферное давление тоже упало.
– Какие сейчас перспективы? – слабость в ногах Герман скрутил. Все в порядке.
И с Марьяной, и с дочкой все в порядке. Остальное – рабочие детали.
Женщина с некоторым любопытством уставилась на него. Герман прочитал слова на бейдже: «Юсупова Юстинья Ефимова». Так вот кто такая у нас Юся.
– Сейчас прокапаем красавицу – и отдам вам. Поить, кормить, уложить в постель и не нер-ви—ро-вать. Категорически запрещаю. Доступно излагаю?
– Вполне."
"– А ты, братик, – Юстинья Ефимовна обернулась к Косте, – вполне можешь пока сгонять за кофе.
