Его взгляд медленно прошелся по Марьяне, и под этим взглядом ей захотелось плотнее стянуть на груди ворот халата.
Наверное, она, как и Костя, начала делать назло. В гостевой ванной комнате нашлось все, что было необходимо, не только халат, но и гель для душа, шампунь, зубные щетка и паста, а еще – минимальный универсальный набор уходовой косметики – пенка для умывания и пара кремов – для лица и тела. Вот всем этим Марьяна и воспользовалась.
Ну а что – твои экскортницы пользуются, значит, и мне можно. Только на то же продолжение, что и с ними, можешь не рассчитывать, Герман Тамм!
Он встал.
– Могу только вернуть тебе твои же слова.
– Какие?
– Не напрашивайся на комплименты. Ты прекрасно выглядишь.
Марьяна не была готова к таким его словам. И не была готова к тому, как ее поведет от этого простенького комплимента. Как девочку.
– Женщинам положено говорить комплименты, – попыталась она вернуть себе самообладание.
– Согласен. Не знаю, насколько это комплимент, но без макияжа ты выглядишь еще красивее.
А ну-ка прекрати! Господи, Герман, когда ты пытаешься быть любезным, это для меня слишком! Марьяна все же вцепилась руками в ворот халата.
Герман посмотрел туда же.
– Где мой ром?
Он отвел взгляд. Наклонился и взял со стеклянного столика два бокала, один протянул ей.
– Лед наполовину растаял, пока ты принимала ванну.
Марьяна неожиданно резко схватила протянутый ей бокал и почти уже собралась сделать глоток, но вдруг остановилась.
– За что пьем?
С совершенно невозмутимым видом Герман поднял свой бокал.
– За непредсказуемых женщин.
– И за предсказуемых мужчин.
Он как-то непонятно и даже весело хмыкнул, но ничего не сказал, вместо этого сделал глоток. И Марьяна последовала его примеру.
И ничего не растаял лед. Он толкнулся ей в губы, пока Марьяна делала первый глоток, потом второй. Как же вкусно.
– Что это? Коктейль какой-то?
– Да. Называется «Пьяная вишня». Вишневый сок, ром, лед.
– Это намек? – Марьяна чувствовала, что ей вкусно. И все-таки, несмотря ни на что, хорошо. – Намереваетесь меня напоить допьяна?
– Мы на ты, – напомнил Герман.
– Окей. Намереваешься меня напоить и соблазнить? – зачем-то ляпнула Марьяна. И замолчала. Лишь пальцы сильнее сжались на бокале.
– Намереваюсь.
***"
"Она так забавно распахнула глаза. Удивительно все-таки. Что для журналистки, представительницы профессии, которая предполагает наличие толстой шкуры и цинизма, в Марьяне слишком много… искренности. Какой-то временами почти детской непосредственности.
