Никак не мог привести себя в привычное состояние острой ясности мысли. Герман взял телефон – и едва не вздрогнул, когда прямо на его глазах контакт «Марьяна Левандовская» прислал ему фото.
Это его стол, его посуда – тарелка и чашка. На тарелке запеканка, в чашке кофе. Следом пришло сообщение.
Марьяна Левандовская: Спасибо за завтрак, я с удовольствием поела, очень вкусно.
Герман ничего не ответил. Он ждал. И следом пришло еще одно сообщение.
Марьяна Левандовская: Надеюсь, и со второй частью моего запроса получится познакомиться более подробно и тщательно.
Герман почувствовал, что улыбается. Почувствовал, что привычная ясность мысли вернулась. Его пальцы быстро набрали одно слово.
Герман Тамм: Умница.
А потом Герман набрал другого абонента.
– Иван Кириллович, приветствую.
– Что, Гера, все-таки бахнуло? – ответили ему после небольшой паузы.
Герман не удержался и вздохнул. С Иваном они слишком давно знают друг друга, чтобы притворяться.
– Бахнуло, Вань.
– Кого зацепило?
Вопрос не праздный. Как вот отвечать только? Самого Германа тронуть побоялись.
С Костей Герман поговорил, ночь сын провел спокойно и без происшествий.
Но охранника Герман на всякий случай в университет с Костей отправил, несмотря на фырканье сына. Пообещал, что это только на один день.
Герман понимал, что перестраховывается. Что единственный человек, который реально себя подставил в этой истории – это Марьяна. Которая сейчас, как умная послушная девочка, пьет кофе у него дома.
– Левандовскую начали прессовать. Разнесли квартиру, забрали ноутбук.
– Совсем по жести, что ли, пошли? – в голосе Дегтярева слышалось удивление пополам с раздражением. – С ней самой-то что? Избили? Износ?
Герман внезапно похолодел от таких слов. Самое пакостное было то, что это мог быть вполне реальный сценарий.
– Обошлись квартирой.
– Ну, должна же она после этого понять! – в голосе Ивана раздражения было все больше. – Что, не стала тебя слушать?
– Да не успел я с ней поговорить. Они оказались быстрее.
Иван помолчал.
– Подгорает у них, видимо, крепко, – теперь раздражения в его голосе не было совсем.
А Иван вздохнул и задумчиво добавил: – Девчонка под топором ходит, однако."
"Девчонке сорок лет. Но Герман почему-то улыбнулся. А потом заговорил. Серьезно.
– Она у меня. И, Вань, если будет интересоваться кто – я с ней сплю. Поэтому те, кто тронет ее хоть пальцем – будут иметь дело со мной.
Дегтярев хмыкнул.
– Как у тебя, однако, быстро все меняется, Гера.
– Обстоятельства вынуждают.
