Аленка согласилась. На улице я радостно скакала через лужи, а блондинка аккуратно их обходила по дуге, боясь запачкать белые сапожки. Попутно травясь родным никотином, добрались до парковки…
При виде кучи студиозов возникло дежавю.
Та-а-ак… Ну и какой Сусанин и кого на сей раз привел к нам потаенными тропками? Надеюсь, что это не ко мне, ибо еще одно какое-нибудь знакомое лицо, и весь универ меня дружно закопает прямо тут, в асфальте!
— Лель, я боюсь туда идти, — честно призналась, туша окурок кедом.
— Пойдем, — нахмурилась Аленка и, взяв меня за руку, уверенно потянула меня сквозь толпу на стоянке.
Вот честное нечистое, лучше б она этого не делала!
Не, я догадывалась, что Кир в машинах шарит… Но когда ж он умудрился из моей машинки, подручными средствами, да Оптимуса Прайма на скорую руку соорудить? Да еще с явной тягой к ненавистному гламуру?
По-моему, у моей «Тойоты» трансформеры никогда в родне не примелькались! Не, а как еще все эти изменения объяснить?
Хищная морда с «ангельскими глазками», хром на литых дисках, короткий кузов, черный лак — на месте моего любимого авто стоял изумительный образчик производства знаменитых немецких мастеров… Украшенный широкой алой лентой и крупным бантиком на крыше!
— Я больше не пью, — машинально повторила утреннюю фразу, на автомате подходя поближе, не обращая внимания на громкие шепотки за спиной и нервно дергающийся глаз Алёнки.
Протянула руку, вытащила из-под ленты на капоте маленькую папочку под авто-документы. Изучила. Прочла вложенную небольшую открытку со знакомым крупным почерком… и парковку огласил дикий, гневный вопль.
— ИСАЕВ!!!
В столовую, полную народа, я влетала с невыносимым желанием убивать."
"— Исаев! — ну и конечно же, на мой зов обернулись все, кто угодно, только не сам великий гений оригинальных извинений…
— Солнцева, я так понимаю, вторая часть Марлезонского балета? — раздался веселый голос со стороны преподавательского стола. — Какая на этот раз статья?
— Сто пятая, Игнат Владимирович, — отозвалась я, выцедив взглядом знакомую фигуру, походя между столиков, попутно засучивая рукава.
— Сто пятая. На этот раз без вариантов!
И только мимолетные слова Аленки о том, что кое-кто извиняется, как может, заставили меня шлепнуть бумажник на чью-то тарелку с отбивной, а не макнуть в суп Липницкого чью-то дурную головенку.
— Где. Моя. Машина? — уперев руки в стол возле спокойного Исаева, с трудом цедя слова, спросила я, чувствуя, как спину колют сотни глаз.
