А раньше… теперь–то я могу тебе признаться… Давно уже, как только вы с Алпом стали бывать у нас… Мне тогда казалось, что у тебя с Виктором роман.
– Что за фантазии у тебя сегодня! Включи тостер, пора делать гренки.
– Честное слово, мне так казалось. Какое–то время я даже была уверена в этом.
– И припасла серной кислоты, чтобы плеснуть мне в глаза?
– Почти. Хотела Алпу рассказать, а потом вместе с ним застукать вас.
– Плохой из Алпа компаньон, он же всегда на охоте."
"– Виктор буквально ел тебя глазами. А мне было завидно, потому что на меня он никогда так не смотрел.
– Просто жаль, что я сама этого не замечала.
Тихо, как привидение, в кухню проскользнул Наурис и хотел стащить мясо, но его уличили и начали стыдить.
– Нам с Илгонисом смертельно жрать хочется! – оправдывался он, как плаксивый, обиженный мальчик. Немного сутуловатый, но очень даже симпатичный, мускулистый.
«Илгонису сейчас семнадцать, значит, Наурису уже двадцать один», – подумала Карина.
– Всем хочется! Сейчас сядем за стол, – сказала Спулга.
– Если бы вы из своих яств пожертвовали нам хоть косточку, мы бы удалились и не стали мешать вам.
– У меня же сегодня день рождения.
– Мамуленька, я прекрасно это знаю и еще утром поздравил тебя восемнадцатью поцелуями. Илгонис тоже знает, он же тебя поздравил горшком с георгинами.
– Азалией, – поправила Спулга.
– Ну ладно, георгиновой азалией.
– Куда вы собрались?
– Нам просто скучно будет смотреть, как вы киряете! Илгонис хочет показать мне свою новую гоночную машину, может, по дороге высосем по коктейлю в какой–нибудь кафушке.
– Но чтоб не позднее десяти были дома. У Илгониса утром тренировка, – строго сказала Карина. – И никаких коктейлей!
– Мы же пьем только безалкогольные – молочные.
– Не зли меня, – сказала Карина тем же тоном. – Мама с тобой не справляется, а у меня ты получишь трепку в два счета!
– Я убегаю, я испугался, мне тут угрожают насилием! – Наурис быстро выскользнул из кухни. Он и в самом деле немного побаивался Карины, и ему было неудобно: раза два она видела его на улице изрядно выпившим, но ни отцу, ни матери, видно, не сказала об этом.
Если бы сказала, то не обошлось бы без воспитательных бесед.
– Как учится в институте?
– Ленится, мерзавец, – ответила Спулга. – Тянет с зачетами, знает, что из–за Виктора не отчислят.
– Может, лучше было бы, если бы поступил в политехнический?
– Виктор надеется, что Наурис продолжит его работу. Ничего, все в конце концов уладится, он ведь еще совсем ребенок.
