Он, как предусмотрено законом, будет спать на нарах, а где будем спать мы с Иваром – еще неизвестно.
Глава XI
Кухня выглядела как поле битвы. Карине пришло в голову такое сравнение, когда она увидела, как Спулга мечется между холодильниками, не в состоянии сообразить, где что стоит, куда чего добавить и что подавать на стол."
"– Ноги моей у нее больше не будет, – негодовала Спулга чуть не плача. Для Спулги любое торжество – нечто священное и благородное, и до сих пор она ничего в таких случаях не делала наспех.
– Я же предварительно договорилась с ней. «Пожалуйста, мадам! – Спулга передразнила парикмахершу. – Можете приходить в любое время!» А когда эта торговка рыбой перед моим носом плюхнулась в кресло, я от неожиданности потеряла дар речи. Рот закрылся, и все тут. Стою как немая и таращу глаза. А эта уже накручивает на бигуди: «Как тебе, Фридочка, так или вот так? Извините, мадам, вас я сразу после нее…» Мне бы развернуться и уйти, но деваться–то некуда. Осталась бы без прически в свой праздник.
Безвыходная ситуация.
– А ты стань заведующей рыбным магазином, тогда заместительницу сможешь опередить, – усмехнулась Карина. – Успокойся, нечего волноваться!
– Ты смеешься, а я просто киплю от злости. Уж она–то не может упрекнуть меня в скупости. Кроме того, в прошлом году я выхлопотала ее сестре место в больнице.
– Помню, помню. Через меня ты все и устроила.
– Какой стыд! Гости в сборе, а за стол не сесть.
– Не переживай, именинница, они даже не замечают нашего отсутствия, им есть о чем поболтать.
Ты только послушай, как мой Алп работает языком. – Карина густо посыпала корицей куриный салат; из гостиной действительно доносился громкий голос Алпа. Он, конечно, опять рассказывал об охоте. Как на одном загоне убил двух лосей – первый шел краем болота, и за густыми сосенками его было почти не видно, но, присмотревшись, Алп прицелился, нажал на спусковой крючок, и зверь упал, ломая ветки. Как дергался в агонии, взрывая длинными ногами мох.
– А другой – точно по тем же следам! Самец! Самец осторожнее, никогда не побежит первым. Идет медленно, оглядывается, через кусты тоже пробирается тихо, как негритянский партизан. А я так же тихонько навстречу: никуда ты, братец, не денешься, все равно выйдешь на тропу. Мы потом вымеряли – восемьдесят четыре шага. Прямо в холку. Большой лось, на рогах четыре ответвления, только один рог не очень красивой формы, а то потянул бы на бронзовый приз.
