Может, ему нужно только помочь избавиться от комплекса неполноценности? А если дело во мне? Что, если я, как выдающаяся личность, просто пригибаю его к земле? Может, он понимает, что в медицине он станет всего лишь моей тенью, слабым отсветом? Ведь институт я ему просто навязал: взял за руку и потащил туда. Обошли конкурс? Разве это вообще можно назвать конкурсом! Когда поступал я, нас было семь человек на место. Теперь туда поступает половина таких, кому все равно, куда идти и на кого учиться. Когда окончат – а их как–нибудь да дотянут! – вот тогда мы отведаем и ягодок.
Этим будет все равно, кого и как лечить. Жизнь устроена так, что парикмахера и сапожника каждый может себе выбрать сам, а врача – нет! Медицинский институт уже не для современных людей с развитыми мозгами: работы много, а зарплата маленькая. Теперь люди среднего достатка смотрят на рядового врача с сочувствием. Диплом стал походить на удостоверение бедности.
Нет, совесть меня не грызет: на тройку Наурис знал. А если кто–нибудь другой из поступавших и знал литературу на пятерку, то это еще не значит, что он стал бы лучшим врачом.
В семье Спулги – все потомственные медики, я же в медицине создал целое направление. Парня можно было аттестовать уж за одно то, что вырос в такой семье.
Может, стоит попробовать в другой области, где он превзошел бы меня? Тогда мы не конкурировали бы и ему не суждено было бы прожить свою жизнь в тени моей славы. Может, в актеры? Он наделен воображением, нервозно–эмоционален, успех окрылил бы его.
С кем поговорить об этом? Пусть начнет со студии при Художественном театре, а там видно будет…
– Жжжжж… Жжжжж… Моя маленькая крошечка… – Наурис продолжал кружить возле стола.
– Я сейчас, – извинилась Спулга перед гостями и встала.
– Хватит! – вдруг вскипел Виктор. И, кажется, сам испугался своего громкого и резкого голоса.
Спулга снова села на стул.
– Может быть, и в самом деле хватит? – как–то виновато обратилась она к Наурису. – Выпьете парочку коктейлей, и достаточно.
– У Илгониса тоже есть пятерка, – сказал Алп. – Тебе за него платить не придется.
– Я ведь ничего, я только зашел сказать: до свидания! – Наурис даже сделал книксен и, продолжая жужжать, выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь.
– Ты, именинница, слишком балуешь его, – сказал Наркевич Спулге.
– Не так уж страшно – много от меня он не получает, – оправдывалась она.
– Мы установили твердую таксу, – сказал Алп. – Десять рублей в неделю, и баста.
