Он же ничего не крал, не ломал, даже не хулиганил.
– Постарайтесь вспомнить, имела ли машина какие–нибудь особые приметы? Скажем, не была ли какая–нибудь вещица подвешена к заднему стеклу, или занавесочка, может, надпись какая или переводная картинка.
– Может, что и было, но я не помню.
Через полчаса я уже сижу с рапортом в просторном кабинете Шефа. Мы должны решить, освободить задержанного Петериса Цепса или пока еще нет.
– Что ты сам думаешь?"
"– Слишком много совпадений, – говорю я. – Мотив как на ладони: отбирал пенсию, притеснял, избивал.
Вечно так продолжаться не могло – бунт в конце концов должен был произойти. Склад аптечных товаров, хлороформ, пропажа тачки. То, что на дороге в Садах были «Жигули», – стоит недорого, во всяком случае, меньше того, о чем я сказал выше. «Жигули» стояли – да. Цепс их видел – да, но за все время допроса он не сказал об этом ни слова, а тут ему вдруг пришло в голову, что это могло бы пригодиться, и он решил попытать счастья. Откровенно говоря, у меня нет никакой надежды на то, что мы нападем на след машины.
Скорее, надо искать след тачки.
– Откровенно говоря, у вас еще вообще ничего нет. Кроме Грунского в глубокой канаве с камнем на шее!
– Это с точки зрения начальства…
– Почему с точки зрения начальства? Если бы ты сидел на моем месте, то…
– Петериса Цепса, конечно, надо освободить, он никуда не денется. Потребую расписку о невыезде, и пусть идет. Если попытается скрыться – тем лучше, значит, он и есть убийца!
– Я сегодня утром говорил с ним. Когда Ивар уехал в Сады искать новых свидетелей, видевших красные «Жигули».
– И какое впечатление?
– Кажется, твой мотив ни к черту не годен. Как будто все правильно: притеснял, обирал, избивал. Мы с тобой исходим из привычной логики, но к Цепсу эти мерки не подходят. Когда я сказал, что Грунский мертв… Я ожидал какой угодно реакции на это неожиданное известие. Удивления. Просьбы показать покойника. Как всегда. «Нет, я отказываюсь верить!» Как обычно говорят в подобных случаях. Но ничего подобного! Только слезы! Безудержные, тихие слезы.
Пришлось дать таблетки. Когда он запивал их водой, зубы стучали о стакан. Я спросил, кто, по его мнению, мог сделать это, и он ответил: «Никто, кроме меня, не любил Графа!»
– Не могу сказать, что вы мне оказали большую услугу. У меня был другой план.
– В пользу Цепса свидетельствуют и масляные пятна у Грунского на плаще сзади.
– А я так не думаю. Красные «Жигули» – новая и ухоженная машина, в такой не найдешь и капли масла.
