Карину совершенно обезоружила его робость.
«Я же сумасшедшая!» – пытаясь образумить себя, мысленно прокричала она, но ее красивая грудь под накрахмаленным халатом предательски волновалась, губы, ожидавшие поцелуя, сделались сухими.
«Если это должно случиться, то пусть случится теперь! Я совсем не владею собой! Какое величие души у этого мужчины!»
– Какая ты красивая, – говорил он после того, как она отдалась ему. Она все еще не могла опомниться от неожиданности, от того, что все это случилось. – Какая ты у меня красивая, – повторил он тихо, с восторгом, присущим лишь подлинному благоговению.
И когда он ушел оперировать, медсестра из приемного отделения, торжествуя, сказала, что кофе со спиртом следует запатентовать как уникальное бодрящее средство, только она не знает, сколько ложек сахара надо на чашку кофе.
– Много, – сказала Карина и ушла в свою комнату, чтобы собраться с мыслями.
От неожиданности?
От счастья?
От стыда? Нет, напротив, она бессознательно гордилась выполненной миссией – ведь она вернула его в операционную.
"
"До сих пор у Алпа не было причин жаловаться на жену, сейчас такая появилась бы, но он, конечно, ничего не заметил. Так бывает с самоуверенными людьми, которым сопутствует удача, которые нравятся другим и самим себе. Но трещина в их отношениях появилась еще до рождения Илгониса и продолжала расширяться по мере того, как Карина узнавала мужа. Он не был тем, за кого выдавал себя до свадьбы и каким она его тогда видела. Алп, правда, и не притворялся – таким он, наверно, был всегда, только Карина, должно быть, по молодости и неопытности, раньше этого не замечала.
Иногда ей казалось, что настала пора разводиться, но в решающую минуту она всегда отбрасывала эту мысль, вспомнив о том, что ее родители прожили долгую жизнь, хотя и как кошка с собакой, к тому же у Илгониса с отцом был хороший контакт и врозь им было бы трудно. Сын и охота – вот, пожалуй, и все, что Алп любил по–настоящему. И если даже ей повезет и она выйдет замуж еще раз, что станет с мальчиком?
Она была уверена, что связь с хирургом Наркевичем – это всего лишь порыв, который можно оправдать сложившейся тогда ситуацией.
«Радуйся, что бог ниспослал тебе хоть краткий миг бескорыстной любви, ведь это редкое благо».
Однако уже на следующий день он разыскивал Карину по телефону, зашел в отделение – в восторженно–приподнятом настроении, забыв о том, что после дежурства ему полагается выходной.
Сам собой напрашивался вывод, что он будет приходить еще.
