Он считает меня шлюхой, плакала она, чувствуя себя оскорбленной, но после нескольких его звонков все же согласилась встретиться. Ей казалось, что так она сможет поставить все на свои места в их отношениях, ведь в отделении вот–вот могли вспыхнуть сплетни – фанатичный Наркевич был в центре внимания всего медицинского персонала больницы.
Дальше было банальное посещение кафе на окраине, и она ждала, что он предложит ей такое же банальное свидание на квартире какого–нибудь разведенного или неженатого коллеги, который даст ключи часов до девяти вечера, но этого не последовало, и Карина уже готова была поверить, что действительно значит для него гораздо больше, что она для него – та единственная женщина, которую, к сожалению, мужчина обычно встречает в зрелом возрасте и которой уже не суждено стать его женой.
Карина пришла на свидание с намерением сказать: «Нет! Никогда больше! Я не желаю, у меня ведь есть семья!» Но, увидев, как он беззащитен, робок и какое благоговение светится в его взгляде, не смогла его отвергнуть.
Кроме того, ей льстило, что столь необыкновенный мужчина – у ее ног. Скоро она поняла, что он ищет в ней не только женщину, но и доброго друга, с которым можно быть откровенным, не боясь предательства.
Она ясно осознала свою миссию и испытала от этого удовлетворение – ведь ни дом, ни работа не могли ей дать ничего подобного. Имей она близкую подругу, с которой можно было бы поделиться, она сказала бы: «У нас все не так, как у других.
Другие сначала три раза встретятся и лишь потом переспят, а мы сначала переспим, а потом три раза встретимся».
Спулге, жене Наркевича, с которой он ее потом познакомил, Карина не завидовала: постоянно жить с этим комком нервов, с этим капризным ребенком, должно быть, трудно, слишком много в нем противоречий.
«Двенадцать лет! Неужели он не замечает, что я старею, или только притворяется?»
Она уже не боялась, как вначале, что он бросит ее, и тогда жизнь в чем–то утратит смысл.
Если бы так случилось, она, наверно, кинулась бы в водоворот приключений, чтобы как–то заполнить пустоту, но он по–прежнему оставался верным и нежным, и она понемногу осмелела и решилась привязаться к нему сильнее.
Воспользовавшись статусом прочной семьи, она взяла на себя кое–какие мирские заботы профессора и пребывала в уверенности, что жертвует собой ради него, более того – ради медицины.
