Она была бы неоценимой для успешного завершения дела. По дороге он может опомниться – из подавленного, мучимого угрызениями совести человека, душу которого облегчила бы исповедь, превратиться в злобного, затравленного зверя, для которого все средства хороши, потому что терять ему уже нечего. И я не пожелаю – ни себе, ни Ивару, ни Шефу – тех тяжелых ран, которые он способен нанести в таком случае.
– Вам здесь удобнее?
– Лично мне все равно, где говорить! – отрезал он.
В дверях появляется Спулга Раймондовна. Она ставит поднос с чаем на столик передо мной.
– Пожалуйста, обслуживайте себя сами…
«Milford aromatic teatime, Black curraut» – читаю на одной из коробочек. Предприятия Австралии. «Lipton of London Darjeeling Himalaga», – читаю на другой. «Этот чай вырос на склонах высоких Гималаев и в мире самый…» и т. д. Моя мать хотела, чтобы я изучал языки. Говорят, у меня были способности.
– Профессор, расскажите все по порядку…
– Разве вы еще не знаете?
– Каждый смотрит на события по–своему. Кроме того, один воспринимает больше, другой меньше.
– В тот вечер шел дождь… Такой противный нудный дождь, и мне совсем не хотелось ехать, но Спулга, извините, моя жена, настояла, чтобы я отвез на дачу уголковую сталь: мол, без нее печник на следующий день не сможет продолжить работу. С мастерами нынче шутить нельзя, теперь у нас их меньше, чем докторов наук… И никто не может объяснить, почему, ведь они зарабатывают гораздо больше.
…Лил и лил хмурый осенний дождь, такой начинается с мельчайших, как туман, капель и продолжается целую неделю – как зубная боль, не позволяющая ни работать, ни спать, но утром ветер сменился, порывами стучал в окна и уже можно было с уверенностью предсказать: либо к вечеру начнется настоящий ливень, либо совсем прояснится.
Около пяти позвонила Спулга и спросила, достал ли Эдуард Агафонович уголковую сталь.
– Конечно, – смеясь, ответил профессор. – Хотя Агафонович из принципа меньше двух вагонов ничего не достает. Эти железки лежат передо мной на письменном столе.
– А они отпилены, как я говорила? Длина должна быть семьдесят сантиметров.
– А семьдесят один уже не годится – печка развалится и рассыпется в пыль? Пардон, не печка, а камин!
– Зачем ты дразнишь меня?
– Я ее дразню! Я ведь и сам ему говорил, что железки должны быть длиной точно в семьдесят сантиметров…
– Ты, наверно, считаешь себя очень остроумным!
– Считаю.
– Измерь, пожалуйста, чтоб не пришлось ехать еще раз. Я обещала мастеру, что ты сегодня привезешь.
