Берт остался стоять в длинном, темноватом коридоре. Старик шаркающими шагами дошел до одной из многочисленных дверей, выходивших в коридор, постучал.
— Хилда, эй, Хилда!
Дверь отворилась, и старик сказал:
— Хорошо, что ты дома, тут гражданин ищет твоего Стабулниека, выйди, поговори с ним.
В дверях показалась молодая блондинка в пестром халатике, с любопытством посмотрела через плечо старика на Берта и воскликнула:
— Заходите!
Блондинка, разбитная, хорошенькая женщина, ввела Адамсона в светлую, уютно обставленную комнату.
— Садитесь, гостем будете! Ищете Стабулниека? А вы…
— Я следователь калниенской прокуратуры.
— Ой–ой–ой! Что же Витолд успел там натворить?!
— Пока не могу ничего сказать. Я должен задать вам несколько вопросов.
— Пожалуйста, задавайте себе на здоровье!
Блондинка села напротив следователя и смотрела на него веселыми, круглыми, любопытными глазами.
— Стабулниек был в этой квартире поднанимателем. Где он жил?
— Где? Да в этой самой комнате. Поднанимателем! Хорош поднаниматель! Это вам Витолд заливает, он моим мужем был… «Гражданским».
Вон его сын спит, тоже Витолд. Сыну–то третий год пошел.
Блондинка беспрестанно улыбалась, блистая белыми зубами и ярко–синими глазами. В углу комнаты, за цветастой занавеской, Адамсон разглядел детскую кроватку.
— Почему же вы с ним расстались?
Веселая блондинка махнула рукой.
— Да ну его, надоел хуже горькой редьки. Выгнала, и дело с концом.
— Надоел — отец вашего ребенка? Так просто?
— Просто — не просто, а раз уж у моего ребенка нет порядочного отца, и не надо! Как–нибудь уж сама.
А этот… Пока жизнь сплошной праздник, с ним гуляешь, болтаешь да лижешься, все хорошо. А чуть только будни, какие–то заботы… Тут Витолд в кусты. Все–то ему трудно, все не под силу, все–то он недоволен. Воображает о себе невесть что, а у самого пороху не хватает, чтобы чего–то достигнуть.
— Чего же он хотел достигнуть?
— То–то и несчастье, что никому невдомек, чего он хотел. Вряд ли он сам–то знал. Трепался только. То он художником будет, то бутафором, то декоратором… День одно, день другое… Считал, что талант в нем заложен! Ладно, но учиться все равно надо! Как бы не так, станет он учиться! Языком.
Языком — да! Языком трепать, это он мастер.
— И потому вы от него отказались?
— Все вам выложить нужно?
— Попрошу вас!
— Ну, коли так… Понимаете, пока я его слушала, уши развесив, пока верила каждому слову, все было хорошо. Я же поначалу верила, жалела его, думала — он и вправду непонятый, нераскрытый талант.
