Так и так, говорю, я живу с Витолдом, у нас есть ребенок, сообщил ли он вам об этом? Нет, говорит, только намекал, что его душу гнетет роковая тайна. Я дальше рассказываю — как наш роман начался, что он мне говорил, как клялся, на что жаловался… Илга сперва не хотела слушать, чуть не сбежала от меня, но мало–помалу заинтересовалась. Стала сама спрашивать — что Витолд рассказывал мне о себе?.. И что вы думаете — ведь он своему новому предмету, этой самой Илге, рассказывал точь в точь те же байки да теми же словами, что и мне! Точь в точь! Обеих нас называл святыми, единственными, перед обеими становился на колени, обеим говорил о своей тайне, обеих уверял, что его рано поседевшие виски свидетельствуют о каких–то ужасных муках да переживаниях… Беседовали, беседовали мы с ней — и всплакнули, и посмеялись… Под конец больше смеялись, хоть и стыдно было, что мы, две дуры, попались так глупо… Уж не знаю, что Илга потом наговорила Витолду, только однажды вечером он возвращается домой убитый и — бух опять передо мной на колени!.
. Давай в грехах каяться! Он, говорит, преступник передо мной, дал себя завлечь некой ужасной женщине, обманщице, презренной, коварной соблазнительнице… О, как он разочарован, как глубоко раскаивается! Теперь, мол, осознал, что все–таки я одна его понимаю, умоляет, чтобы я разрешила ему остаться со мной и с ребенком, он искупит свою вину… Ха–ха–ха… Теперь–то я смеюсь, а тогда все–таки дала еще раз себя околпачить, поверила… Правда, зашла к Илге — узнать, говорила ли она Витолду о нашей с ней встрече и что именно говорила.
Илга оказалась женщиной честной и умницей, не выдала меня ни словечком — на тот случай, если я помирюсь с ним, хотя бы ради ребенка. Но разбитого стакана уже не склеишь, это точно. Я–то уже не могла ни любить его, ни уважать, тем более восхищаться. Не прошло и полгода, как мой непонятый снова стал исчезать из дома — третью, значит, овечку нашел… Только на этот раз комедия кончилась еще быстрее и похуже для него. У третьей симпатии был то ли другой поклонник, то ли жених, и он, видно, разок погладил Витолда против шерсти… В очередной раз каясь передо мной и прося прощенья, Витолд ругал свою последнюю избранницу еще почище, чем Илгу…
— И, наконец, его прогнали и вы?
— По–вашему, не стоило прогонять? А по–моему, стоило! Не досталось на мою долю приличного человека, ну что же, а такое барахло кому нужно? Уж лучше одной жить! Выгнала, и дело с концом.
Работаю в парикмахерской, получаю не ахти сколько, но ребенок не голодает.
