Голосом, не выражавшим ничего, кроме желания убедиться в правдивости своих предположений, Ники спросил:
— Вы совершенно уверены, что пришли сюда… чтобы сделать… это?
Джулиана судорожно сглотнула слюну и слегка кивнула.
— Все, что я хочу, — это побыстрее покончить с этим делом и забыть о нем.
— Так вы абсолютно в этом уверены? Она кивнула, и Ники вознамерился сделать то, чего он жаждал все это время. Но когда он уже склонился к ней, ему пришла в голову мрачная мысль, что он не просто лишает невинности девственницу — он губит ангельскую душу.
И все же Ники с настойчивой нежностью набросился на ее губы, вынуждая отвечать ему, сжимая ее в своих объятиях так крепко, что она застонала. А потом руки его вдруг оказались у нее на груди, и он сжал ладонями упругие трепещущие округлости.
— Нет! — она вырвалась с такой неожиданностью, что застала Ники врасплох.
— Я не могу! Я не могу! Только не это!
Она отчаянно затрясла головой, а Ники смотрел на нее в полном изумлении.
Ведь только что она отвечала на его поцелуи, ее руки нежно обнимали его за шею, а тело бессознательно льнуло к нему. И вдруг, освободившись от его объятий, она кинулась через всю комнату, распахнула дверь и на пороге…
…Столкнулась с Валери и еще с какой-то женщиной. Та бормотала, что у нее похитили дочь, и требовала обыскать весь дом. И, словно во сне, в ночном кошмаре, он узнал в ней даму, которая настойчиво пыталась заговорить с ним когда-то весной в парке.
Покровительственным и бережным жестом она обняла за плечи девушку, которую он только что обнимал.
Но теперь почтенная леди вела себя совершенно иначе. Она уже не рассыпалась перед ним в любезностях — мол, как приятно встретиться с вами, — а посмотрела на него с торжеством и злорадством и сказала:
— Я сейчас уложу свою дочь в постель, а потом приглашу своего супруга, и мы все обсудим втроем.
Глава 9
«Джулиана!»— привычный голос матери казался каким-то хриплым визгом.
Голова у Джулианы просто раскалывалась, она едва могла разомкнуть челюсти, будто у нее разом разболелись все зубы. Все было ужасно — и только ее мать вела себя совершенно спокойно. Ее мать, которая, как казалось Джулиане, должна была бы выглядеть разъяренной и отречься от нее даже за меньшие проступки, чем те, что она позволила себе прошлой ночью, была сама приветливость и само понимание.
