Никаких расспросов, никаких обвинений! Страдальчески свернувшись в жалкий комочек на сиденье экипажа у дверцы, Джулиана вдруг увидела, как дом, где все это с ней случилось, сначала повернулся к ней боком, затем проплыл мимо и исчез из виду.
— Я, наверное, заболела, — прошептала она.
— Нет-нет, дорогая, не надо, это было бы очень неприятно.
Джулиана все время пыталась проглотить какой-то комок в горле.
— Мы скоро приедем домой?
— Мы едем не домой.
— А куда мы едем?
— Мы едем… сюда, — ответила ее мать, приникнув к окошку и высматривая что-то прищуренными глазами, которые вдруг радостно просияли.
Джулиана сделала усилие, чтобы посмотреть, куда это — «сюда», и увидела симпатичный маленький домик, возле которого стоял экипаж ее отца и еще один — с крестом, украшавшим карету сбоку. И тут она заметила часовню. А во дворе часовни, не обращая ни малейшего внимания на ее отца — будто его и не было рядом — и внимательно наблюдая, как подъезжает их экипаж, стоял Николас Дю Вилль.
И выражение его потемневшего, угрюмого лица было в тысячу раз более холодным, более презрительным, чем тогда, в парке.
— Зачем мы здесь? — закричала Джулиана, чувствуя, что сейчас потеряет сознание от потрясения, отвращения и головной боли.
— Чтобы присутствовать на твоем бракосочетании с Николасом Дю Биллем.
— Моем бракосочетании? Но зачем это, почему?
— Почему он на тебе женится? — сухо спросила ее мать, открывая дверцу кареты.
— Потому что у него нет выбора. В конце концов, Дю Вилль — джентльмен.
Он знает правила, и он их нарушил.
Хозяйка дома и двое слуг видели, как ты выбежала из его спальни. Он погубил репутацию невинной, благовоспитанной молодой леди. Если бы он не женился сейчас на тебе, ты была бы опозорена, но и он никогда не смог бы назвать себя джентльменом и уронил бы свое достоинство пэра. Он не может на — , рушить кодекс чести.
— Я не хочу этого! — закричала Джулиана.
— Я ему об этом скажу!
— Я не хочу этого! — лепетала Джулиана четверть часа спустя, когда ее грубо втолкнули в карету ее новоиспеченного супруга. Все это время Николае хранил гробовое молчание, если не считать клятвы перед алтарем. Теперь же он произнес:
— Закройте рот и садитесь в карету.
— Куда мы едем? — спросила она, рыдая.
— В ваш новый дом, — ответил он со злым сарказмом. — Ваш новый дом, подчеркнул он.
