Мало!
Сжал зубы, удерживая внутри себя крик наслаждения. Пекло внутри бурлило, растекаясь и выжигая внутренности. Все ярче, все больнее. Так болезненно невыносимо, что хочется кричать и… продолжать до бесконечности. Невозможно остановиться, невозможно сдержаться! Невозможно остановить эти рывки, эти скользкие движения. Так — глаза в глаза — оказалось слишком остро. Слишком ярко, слишком близко. Слишком хорошо! И когда показалось, что он сдохнет в этой воде, на этом камне, он прихватил нижнюю губу чужачки, ощутил ее вкус, и огонь внутри вспыхнул, сжигая напрочь.
Дотла. До стона, который расцарапал горло и вырвался сквозь сжатые зубы. И показалось — все же сдох, так пусто стало внутри, когда лава вожделения перестала сотрясать тело. Захотелось положить голову на этот камень и забыться, не шевелиться и почти не дышать — хоть какое-то время. Только прижать к себе деву, сумевшую подарить столь сильное наслаждение. И поесть…
Ну и переместиться туда, где сухо.
Рагнвальд заставил себя поднять голову и посмотреть деве в глаза.
Все еще прижимая к себе ее тело. Она улыбнулась — смущенно и в то же время дерзко. И как у нее это получалось, он не понимал. Но подумал, что, возможно, он не так уж и устал…
* * *Вода унесла боль и кровь, оставив лишь влажные скольжения и удовольствие. Поняв, что он первый, Рагнвальд ничего не спросил, лишь дал мне время привыкнуть, сдерживал себя, хотя я видела обжигающее нетерпение в его глазах.
Некоторое время мы молчали, приходя в себя и пытаясь снова научиться дышать.
А потом ильх поднял меня на руки, вынося из воды. Поставил на горячие камни, закутал в холстину.
— Чей это дом? — очнулась я.
Рагнвальд удивленно осмотрелся, как будто только сейчас заметил обстановку. Задумался, и я рассмеялась.
— Ты не знаешь?
— Я плохо помню, какую дверь открыл. Кажется, это дом конухма. Знаешь, я никогда не видел его купальню! — Рагнвальд улыбнулся в ответ, и я с каким-то новым интересом увидела, как меняется его лицо от этой улыбки. Теряет привычную жесткость и становится совсем молодым.
И еще немного смущенным — похоже, произошедшее в чужой купальне было откровением не только для меня. Но улыбка продержалась совсем недолго, и снова ильх нахмурился.
— Я сделал тебе больно?
Мотнула головой, разбрызгивая капли, и ильх снова улыбнулся.
— Тогда идем.
— Куда? — не поняла я.
— На кровать. — И снова сжал мое запястье, словно браслет надел.
Улыбаясь, я пошла следом. И все еще улыбалась, когда навстречу шагнул ильх с топором.
