Дом, выпечка… Разве не об этом я мечтала? Гудрет озвучил все, о чем я грезила. Да и сам он хорош. Мне бы обрадоваться, но почему-то я ощущаю лишь отчаяние и грусть.
— Это все Зов и кровь в вине, — яростно выдохнул ильх. — Они привязывают тебя к Карнохельму. К камням, деревьям, воде. Ко всему. Нельзя пить жертвенную кровь, нельзя давать руку риару!
— Я не знала… — обхватила руками колени. Боги, что же мне делать?
«Уходи, еще есть иной путь… — сказала в голове старая вёльда. — В Карнохельме тебя выберет смерть!»
Неужели в словах старухи есть правда? Зачем я Рагнвальду? Ведь он ни разу не сказал мне о чувствах.
Даже о том, что я ему нравлюсь. И о Билтвейде тоже не сказал, и о корабле. Ему надо научиться управлять хёггом, может, в этом причина. А что же дальше? Риар принадлежит всем, каждую ночь к нему будет приходить новая дева. Так рассказывала Тофу, и я ужасалась. Рагнвальд никому не сказал, что я его нареченная. Говорил, что отпустит. А сам выставил стражу на трех мостах…
Моя голова шла кругом.
Я не понимала, кому и во что верить. И все же…
— Я не могу уйти с тобой, — прошептала я. — Не могу. Я должна… разобраться.
Несколько томительных минут ильх молчал. Потом тяжело вздохнул.
— Что ж… Значит, так. Я уйду. Проводишь меня, Энни?
Я кивнула. Не в силах смотреть ильху в глаза. К моему удивлению, он двинулся в сторону Нирхёльда.
— На мостах стоит стража, мало ли какой приказ отдал риар, — хмуро пояснил Гудрет. — Лучше пройти здесь.
И снова я ступила на висячий мост. Но на этот раз страха перед бездной не было.
Внутри меня тоже раскрылась пропасть, и она была страшнее. Оказавшись на разрушенном мосту, я глянула в сторону дома Рагнвальда и отвернулась.
— Кажется, пора прощаться, Гудрет.
Он постоял, рассматривая меня. Потом дернул веревку на своем мешке, вытащил кожаный бурдюк.
— Ты бледная, Энни. Выпей, здесь травы и мед. Это придаст тебе сил.
Я глотнула ароматный горячий напиток — раз, другой. Ильх придержал бурдюк, когда я хотела отстраниться. И внутри кольнуло дурное предчувствие.
Так же сделала ночью Тофу…
— Тебе пора идти…
Он склонил голову. И я почему-то удивилась, какие темные у Гудрета глаза. Совсем не похожи на колючую синеву… Совсем другие.
— Я дал клятву, Энни, — тихо сказал он. — Яне брошу тебя, хоть ты и не понимаешь опасности. Ты чужая здесь, я должен о тебе позаботиться. И мы уйдем вместе.
Что?
— Карнохельм еще спит, сегодня всем не до тебя. А ночью продолжит праздновать. Другой возможности не будет.
