Коснулся губ — жадно.
Но я уперлась ладонями в его грудь, выворачиваясь.
— Эй, мы так не договаривались. Ты сказал — ужин, значит, ужин.
— Я что-то перехотел есть, — пробормотал Рагнвальд, стягивая с меня рубашку. Я придержала его ладонь, не позволяя. И увидела, как потемнел взгляд варвара.
— Придется подождать, — почти пропела я, намеренно не уточняя, чего именно. И указала на лежанку. — Тебе лучше сесть там.
Рагнвальд усмехнулся. Но руки убрал и отошел, не спуская с меня темного взгляда. Я остро ощущала его, пока двигалась по тесной комнатке, разыскивая тарелки.
Дыхание сбивалось, и я изо всех сил старалась не смотреть в сторону лежанки и мужчины. И вряд ли смогла бы, но сторожка наполнилась запахом каши. Подгоревшей.
Ойкнув, я бросилась к очагу, схватилась за край котелка, обожглась, зашипела. Пламя разгорелось не на шутку, словно мстило людям за свою первоначальную робость. И горелым воняло уже так, что стало нечем дышать.
— Да чтоб тебя!
Рагнвальд отодвинул меня в сторону и снял котелок.
Из-под крышки повалил черный дым. Внутри посудины обнаружилось что-то комкообразное и совершенно неаппетитное. Вывалив это нечто в глубокую тарелку, я протянула ее ильху:
— Ужин готов!
— Ты уверена, что это съедобное?
— Конечно! — бодро соврала я. В конце концов, разве можно отравиться кашей, пусть и слегка подгоревшей?
Рагнвальд присел на край лежанки, поставил тарелку на колени. Ткнул в комок пальцем, облизал задумчиво. Я задержала дыхание. Ильх с невозмутимым лицом оторвал кусок и, сунув в рот, начал жевать.
Он жевал и жевал, и даже не морщился, лишь в глазах застыло какое-то странное выражение. Похожее я видела на жертвенном помосте, когда вокруг горел огонь.
— Прости, — пробормотала я. Неожиданно стало ужасно стыдно за эту подгоревшую кашу и собственную глупую выходку. Хотела подразнить ильха, а получилось не смешно. Он прав — не надо пустых разговоров, чтобы узнать человека. Надо просто провести с ним один день на фьордах.
И то, как ильх ел отвратительную кашу, тоже говорило о многом.
Ел и не кривился. Ни словом, ни жестом не давая мне понять, что приготовленная мною еда — самое ужасное кушанье в его жизни!"
"— Хватит! — я выхватила у него тарелку, и ильх облизал пальцы. — Прекрати делать вид, что тебе нравится!
— Я просто ем.
— Каша получилась ужасной!
— Редкая гадость.
— Я никудышная кухарка.
— Хуже не видел.
— Ты… ты… ты издеваешься! — не выдержала я.
Рагнвальд сгреб меня в охапку и прижал к лежанке.
