Чудовище

Возможно, говорить так было бы преувеличением, но образцовым заведением эта больница не была.

Врач делал обычный обход. Подойдя к постели одного из пациентов, он со вздохом спросил:

— Собственно говоря, что у тебя болит? Диаконисса, сопровождавшая его, шагнула вперед и и с упреком произнесла:

— Мы не можем вышвырнуть его на улицу, доктор.

— Да, да, это верно, — пробормотал врач. — Ему ведь негде жить. Поступил кто-нибудь еще?

— Да, в женское отделение. Мы не знаем, где разместить этих людей, но наше чувство милосердия подсказывает нам, что мы должны оставить их здесь.

— Разве не могут они отправиться в какую-нибудь ночлежку? Здесь они только занимают место.

— В данный момент все переполнено. Остается только ждать, что кто-нибудь умрет.

— Если только этот не опередит всех, — тихо сказал врач. — Он просто кожа да кости. Он ест что-нибудь?

— Да, его кормят сестры милосердия. Им удается впихнуть в него что-нибудь утром и вечером. Но он даже не реагирует на это.

Доктор приподнял руку больного, лежащую на сером шерстяном одеяле.

— У него только два пальца. Со второй рукой дело не лучше. Но нам удалось, по крайней мере, предотвратить омертвение ткани в ногах. Хотя… какая польза от этого?

Он снова повернулся к диакониссе.

— А женщина? Есть какие-нибудь признаки улучшения?

— Она хорошо ест и ходит. Но она не в состоянии жить вне стен больницы, доктор. У нее полная неразбериха в голове.

— И что же она говорит?

— Сплошной вздор. И к тому же на каком-то другом языке, я лично ничего не понимаю.

— И они единственные, кто выжил?

— Да. Все остальные погибли.

Врач снова вздохнул и посмотрел на лежащего в постели доходягу. Глаза человека были закрыты, он был похож на скелет.

— Пусть остается здесь, пока не освободится место в доме отдыха, — сказал врач. — С такими, у кого нет родственников, дело безнадежно… Ведь должен быть такой закон, который…

Не закончив предложения, он направился дальше. Взгляд диакониссы стал очень строгим, потому что она хорошо понимала, что имел в виду доктор.

В ее обязанности входило присматривать за этим бедным мужчиной. За женщиной тоже, но та была не в своем уме, и ее можно было поместить в соответствующее заведение. Куда хуже было с этим красивым мужчиной…

Он давно уже слышал голоса, но был не в состоянии ответить. Иногда ему казалось, что он отвечает, но с губ его не срывалось ни звука. Он чувствовал себя таким усталым, таким усталым, ему хотелось только спать.