Чудовище

Их отношения были такими трогательными!

Диаконисса тоже так считала. Она теперь часто думала о них, гадала, как они так справляются, ей хотелось увидеть их. Но у нее было слишком много забот в больнице, у нее не было ни одной свободной минуты. И у каждого несчастного, попавшего в больницу, была своя история, своя судьба, своя трагедия. Всем им она должна была отдавать свое сердце и свою душу. Она заставляла себя забыть о норвежской паре, которая теперь жила так далеко, что ей пришлось бы отпрашиваться, чтобы навестить их.

Йепсен не вернулся домой: переезд в больницу был таким потрясением для него, что он умер от страха. Возможно, он попал на небо и вкушал теперь вечное блаженство? Во всяком случае, Вильяр и Белинда ничего не знали о его судьбе, они полагали, что живут в чужом доме, и от этого им не становилось веселее.

И вот однажды Вильяр почувствовал себя достаточно сильным, чтобы разговаривать. Он не осмеливался говорить с ней с тех самых пор, как они покинули больницу.

— Белинда, — хрипло прошептал он.

Быстро повернувшись к нему, она испуганно посмотрела на него и сказала: — Тсс!

Ему пришлось долго и настойчиво объяснять ей, что они муж и жена. Он говорил, чувствуя, как иссякают его силы.

— Белинда, ты должна написать домой.

Ах, как мучила его мысль об этом все то долгое время, когда он был даже не в состоянии пошевелить рукой, произнести слово!

Она смотрела на него, совершенно ничего не понимая.

— Я… не могу сам написать, Белинда. И не смогу впредь, мне просто нечем держать перо.

Покачав головой, Белинда закрыла руками уши, ей не хотелось слышать, что он говорил.

— Дорогая, ты помнишь Хеннинга? — ласково спросил он.

Она помнила его, но эти воспоминания были искаженными.

— Хеннинг слишком мал, он не умеет читать, — ответила она. И это были ее первые слова на нормальном языке.

— Хеннингу уже одиннадцать лет! Она испуганно воскликнула:

— Нет, нет! Ты не должен так говорить! Он еще грудной ребенок.

Вильяр закрыл глаза.

— Тогда кто же я, Белинда?

— Маленький ребенок.

— Нет, нет, нет, ты просто фантазируешь! Я же отец Хеннинга. А ты его мать, Белинда. Чего же ты так испугалась? Какой правде ты не хочешь смотреть в глаза?

Она ничего не ответила, вид у нее был несчастный.

— Ну, хорошо, — устало произнес он, — тогда напиши Саге…

Он уже был не в силах говорить.

— Сага? — удивленно спросила она.