Чудовище

У него были правильные представления о вере, и он взвалил на себя, как крест, эту поездку. Он готов был служить Богу и людям со всем присущим ему смирением.

Поездка в карете через Ютландские пустоши была длительной и изнурительной. Вильяр пришел в себя после приступа, сопровождавшегося кровохарканьем, но был еще настолько слаб, что не мог разговаривать. Даже шепот был для него большим напряжением, поэтому он ехал молча.

Но он понял, о чем говорил этот приветливый священник. Они ехали в Норвегию! Мог ли кто-нибудь принести ему более радостную весть?

Он перестал убеждать Белинду в том, что ей нужно написать письмо.

Он теперь не осмеливался больше разговаривать с ней о Хеннинге.

Он замечал, что она стала лучше понимать происходящее. Перемены, конечно, были малозаметными, но, по крайней мере, она говорила теперь нормальным языком.

То, что они едут в Норвегию, ни о чем ей не говорило. Мир ее представлений замкнулся на том факте, что она нужна этому человеку, и она по-прежнему относилась к нему как к грудному ребенку, хотя и не несла прежнего вздора.

Вильяр считал это большим прогрессом.

Весенним вечером они приехали во Фредериксхавн и отправились сразу на пристань, потому что они и так очень задержались в пути, то и дело останавливаясь из-за Вильяра.

Но когда они были уже на пристани, произошел неожиданный казус.

Корабль был уже готов отплыть поутру. Но когда Белинда поняла, что им предстоит, она закричала как безумная.

— Нет! Нет! Все что угодно, только не корабль! Никогда!

И уверения пастора в том, что в Норвегию можно попасть только морем, не помогли.

Вильяр хорошо понимал ее. Она была слабее его, а ведь и он чувствовал дурноту, горячий протест при одной мысли о том, что им придется подняться на корабль.

Он хотел объяснить ей, что скоро лето и уже нет таких холодных штормовых ветров. Но он не мог говорить, легкие не позволяли ему вымолвить ни звука. И он был совершенно раздавлен безнадежностью и разочарованием, когда его на носилках внесли на борт корабля.

«Мы никогда не вернемся домой…» — устало думал он.

Ульвар сидел на корточках возле балюстрады над лестницей и смотрел вниз. Там, в прихожей, был чужой человек. И Ульвару он не нравился.

Собственно говоря, ему пора было спать, но он не желал этого. А он поступал всегда так, как ему хотелось!

Этот дурак стоял и разговаривал с Малин, а Хеннинг только слушал. Вид у Хеннинга был испуганный.