Чуть не треснуло очко!

Я руками вытер кончики губ, заталкивая его молоко себе в рот и проглатывая его.

Всё в природе как будто замерло, наблюдая за нами, даже ветви деревьев нагнулись ниже.

— Хочешь попробовать? — спросил я.

Мы оба поняли что. Он задумался. Затем отрицательно повёл головой. Встал и пошёл в воду, подмылся и подошёл ко мне. Его сервелат хоть и потерял твёрдость, но не уменьшился в размере и болтался из стороны в сторону.

— Один раз, — настаивал я. — Попробуй.

Он сел на песок, широко расставив ноги и глядя на воду.

Подойдя к нему ближе, я опустился перед ним на колени и прикоснулся его. Он слабо ответил мне губами. Я выпрямился так, что мой затвердевший сервелат оказался на одном уровне с его лицом. У меня он был очень напряжён. Я его потрепывал в руках, и коснулся своей шляпой его губ. Он не отвёл лицо, но и не открыл губ. Я рукой слегка раскрыл его губы и зубы, и стал протискивать свой сервелат внутрь. Димкина голова слегка наклонилась назад, но я взял её в руки и притянул к себе. Шершавый язык во рту слегка зашевелился, губы сжались. Правда, зубы создавали некоторый дискомфорт. Я тихонько стал трахать его, и он уже не сопротивлялся, а даже слегка помогал. Я закончил быстро, он не захотел проглатывать и выплюнул всё на песок. Мы легли на песок и смотрели в чистое голубое небо, переваривая ощущения.

— А ты по-другому ещё можешь? — спросил он.

— Потом, — сказал он и закрыл глаза. Длинные ресницы опустились вниз.

Я встал, зашёл в воду, вымылся и вышел на берег. Было легко и приятно.

И вдруг я начал смеяться, давно мне так не хотелось смеяться. Дима приподнялся и удивлено смотрел на меня, не понимая причины моего веселья. Я валялся по песку, схватившись за живот. Я не мог ни дышать, ни говорить, ни слова. Слёзы от смеха текли из глаз. Еле подняв руку, указал на Ганнибала и Ковыля. Дима посмотрел туда и тоже упал на землю от смеха. Так мы с ним и валялись по песку. Ганнибал равнодушно стоял у дерева, фыркая и помахивая хвостом. Но у него стояла его конская дубина — большая и тёмная.

Он покачивался из стороны в сторону. Шляпа была обнажена и представляла внушающее зрелище.

— Развратник! — сказал Дима, немного успокоившись. — Эту клячу тоже надо в твою роту засунуть, такой большой шляпой вам Ганнибал все дырки разорвёт.

Мы переглянулись и опять засмеялись, подумав одновременно, что это он, наверно, на нас насмотрелся. Ещё немного побыв на пляже, мы засобирались обратно, время нашей смены ухе подходило к концу.