— Потерпишь до утра! Ночью вредно жрать!
— Нет, пучеглазая! — Слава рывком притянул ее к себе за талию, шалея от безнаказанности, дурея от жара юного тела, от нежности кожи. И от запаха. Сладкого. Дурманящего. — Не потерплю!
Дыхание Ирины сбилось.
Она ощутимо задрожала, покрываясь гусиной кожей.
— Я лучше пойду…
— Нет, не пойдешь!
— Слав, успокойся, ладно? Ты просто не в себе сейчас! Ты очень сильно пьян!
Кровь ударила в голову. Потребность — лютая, дикая — причиняла боль.
Склонившись к ее уху, он хрипло поинтересовался:
— Пучеглазая, а ты из крикливых?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, обычно громко стонешь?
— Ко… когда? — сдавленно пискнула та, начиная заикаться.
— Когда тебя трахают, малышка! Когда кончаешь!
— Чего? — она испуганно вздрогнула. — Совсем спятил? Я не…
— Мне это не по душе, но уж постарайся вести себя как можно тише!
— Послушай-ка…
— Ш-ш-ш! — с трудом сдерживаясь, Слава очертил подушечкой большого пальца контур ее пухлых губ. — Ну, все! Иди ко мне!
Глава 32
Ирина«Иди ко мне!»
Ирина сдавленно всхлипнула, когда Красницкий решительно приподнял ее лицо за подбородок, будто действительно собирался поцеловать.
Снова.
«Иди ко мне!»
Внутренности трусливо сжались от волнения, стягиваясь в плотную тугую спираль. Ирину трясло. Прямо лихорадило. Бросало то в жар, то в холод.
Внизу живота разлилось чертовски приятное тепло. Томящееся. Ноющее.
Колени внезапно задрожали. А во рту стало сухо до боли.
«Иди ко мне!»
Пульс сошел с ума. Мир сошел с ума. Да и сама она, похоже, свихнулась.
Ведь иначе объяснить тот факт, почему именно замерла послушной овечкой в ожидании его дальнейших действий, просто не могла."
"Вопреки сомнениям, терзающим душу, вопреки обидам и злости, питаемой к нему… чувственного прикосновения Вячеслава Ирина жаждала теперь всем своим бестолковым сердцем. Точно одержимая и вконец ополоумевшая идиотка. Он же дышал тяжелее и надрывнее с каждой новой прожитой секундой, неотрывно прожигая ее губы безумным, слегка заторможенным взглядом.
Синицына неосознанно подалась навстречу, будучи словно магнитом к нему притянута. Да тут же торопливо вернулась в исходное положение, отвешивая себе приличную мысленную затрещину.
«Ты что это, мать твою, вытворяешь? Ему сейчас все равно, с кем!»
— Нет! — заявила она вибрирующим от напряжения голосом. — Пусти!
Скрипнув зубами, Красницкий наградил ее взглядом из серии «а не свернуть бы тебе шею за твое глупое упрямство» и недовольно скривился.
