— Тогда радуйся, пучеглазая!
— Чему?
— Мне не передалась по наследству его тяга к высокому искусству!
— Вместо того, чтобы часами изучать технику мазка, предпочитаешь махать кулаками на ринге?
— Да! — Слава распахнул перед ней дверь, которая оказалась входом в большую уборную. Столь шикарную, что Ирина едва удержалась от восторженного возгласа. — И тебя!
— М-м-м?
Хищный оскал служил весьма красноречивым ответом.
Как и тихий чувственный шепот на ухо:
— Предпочитаю!
Приподнявшись на носочках, она запечатлела на его губах вполне невинный благодарный поцелуй.
Затем игриво ущипнула за упругую ягодицу, чем вызвала мимолетную улыбку на суровом лице Красницкого.
— Знаю, — протянула заговорщицки.
— Нет. Не знаешь.
— Расскажешь?
— Покажу! — он надменно дернул подбородком. — Поторопись!
Синицына шустро юркнула внутрь и уже через порог пообещала:
— Я скоро вернусь, ступай!
Лишь заперев дверь, она почувствовала себя в относительной безопасности и постаралась максимально расслабиться. Первым делом выскользнула из черных лаковых лодочек, дабы ноги немного отдохнули.
Огляделась.
Уборная оказалась выполнена полностью из натурального камня (включая пол, стены, потолок, небольшие колонны, раковину и унитаз), который был отшлифован до блеска и сверкал от чистоты так, что хотелось зажмуриться.
Чувствуя босыми стопами приятную прохладу, ибо тонкий капрон ее чулок преграды не создавал, Ира добралась до раковины и включила холодную воду. Намочив ладони, приложила их к пылающим щекам, внезапно вздрагивая и покрываясь крупными мурашами от такого резкого контраста.
Вперившись потерянным взглядом в зеркало, висящее прямо над умывальником, глубоко вздохнула полной грудью. Потом еще разок. И еще.
«Парням необходимо с кем-то встречаться, — ожил в сознании до тошноты приторный голос Макаровой, — набираться опыта, сбивать горячку!»
Пошатнувшись, девушка инстинктивно вцепилась в края раковины, буквально задыхаясь от обиды. От унижения. От желания разреветься.
«Они находят себе девок. Красивых. Доступных.
Временных. А когда приходит пора, бросают их без тени сожаления, как использованную вещь!»
Ирина до отрезвляющей боли прикусила собственную губу. Но тщетно.
Жестокие слова Светланы Юрьевны намертво засели в ее голове. Отпечатались на подкорке. Оставили свой неизгладимый след в душе.
«А для жизни выбирают совсем других! Приличных. Достойных. Не затасканных. С такими семьи и создают! На таких женятся!»
Естественно, о подобный вещах им со Славиком думать было рано.
