А потому, ни капли не сомневаясь в собственном решении, достала из кладовки большой дорожный чемодан и принялась заполнять его необходимыми вещами.
«Я сберегу тебя, малыш! Обязательно сберегу!»
Чемодан Синицына застегивала не менее пяти минут, ибо забила его одеждой под завязку. Разгоряченная и выдохшаяся, она раздраженно спихнула багаж с кровати и отволокла в прихожую. Оставив у самой двери, принялась упаковывать маленькую дорожную сумку, куда положила все личные документы, средства гигиены и медикаменты особой важности.
Когда очередь дошла до финансовой стороны вопроса, Ирина решительно кинулась в комнату матери и извлекла из верхнего ящика прикроватной тумбочки круглую металлическую банку из-под новогоднего печенья, в которой они всегда хранили наличные деньги. Она наспех пересчитала хрустящие купюры. Шестьдесят тысяч. Негусто. Впрочем, и этой суммы оказалось бы вполне достаточно на первое время, если бы не одно жирное «но».
«Как же я оставлю маму без копейки за душой? Она их зарабатывала с таким трудом, а я… просто заберу?»
И эта мысль странно подействовала на нее. Отрезвляюще.
Сердце замерло в груди. Ровно как и дыхание. Нервно сглотнув, пытаясь избавиться от болезненного комка в горле, Ира медленно опустилась на родительскую кровать, ощущая себя так, словно с обрыва сиганула прямо в омут с ледяной водой. Будто в одночасье пелена с глаз спала.
«Боже, что я творю? Что я вообще наделала?»
Скользнув мимолетным взглядом по зеркальной поверхности стоящего рядом шкафа, и вовсе ужаснулась. Ведь совершенно не узнала собственного отражения. Девушка, взирающая на нее оттуда, выглядела жалко. Взъерошенная. Зареванная. Перепуганная до трясучки. Трусиха, одним словом. Трусиха, коей Ирина никогда в своей жизни не являлась.
«Так, стоп! Стоп!»
Вдох.
Выдох. Еще. Опять. И снова.
Наконец, пульс начал приходить в норму, а сознание — проясняться.
Однако голос Красницкой все еще звучал в ее ушах незатихающим набатом:
«Мерзавка! Твой выбл*док никому здесь не нужен! Завтра же пойдешь и выскоблишь из себя все, что связывает тебя с моим сыном!»
— Это мы еще посмотрим! — настырно зашипела в пустоту Синицына, впиваясь ногтями в собственную кожу едва ли не до крови.
