И доверчиво вложила свою ладонь в его протянутую руку, скорчив смешную рожицу:
— Вот только попробуй не подарить мне завтра кольцо!
Менее, чем через час, она стала ему женой.
Самой законной. Самой настоящей.
А ее мать, Александру Николаевну ранним утром едва удар не хватил от подобного сюрприза. Двойного. Хотя нет. Тройного.
Его отец, наглядевшись на них с пучеглазой, тоже сделал предложение своей первой и, как оказалось, единственной любви. И счастье — она согласилась!
Эпилог
ИринаГод спустя…
— О-о-о! О-о-о! — ее протяжные тихие стоны, полные трепета и дичайшего наслаждения, разбавляли утреннюю тишину спальни.
Так же, как и тяжелое рваное дыхание, жалобные всхлипы, утробное рычание и характерные шлепки обнаженной плоти, вызванные сумасшедшим ритмом соприкосновения их тел. Он брал ее жестко. Столь жестко, что каждое его проникновение (резкое, быстрое, до упора) сопровождалось клацаньем ее зубов и сдавленным хрипом. Теряя над собой контроль, Ирина извивалась под ним подобно змее. В поисках облегчения отчаянно мотала головой из стороны в сторону.
Что было мочи стискивала в кулачках безбожно измятые, практически изодранные простыни да неистово кусала собственные губы в перерывах, когда Красницкий не пожирал их своим жадным алчным ртом.
— Детка моя, пучеглазая!
— Да, Слава! Славочка…
— Я сейчас от кайфа сдохну! Прямо в тебе!
— Еще… еще!
— Еще? — вкрадчивый шепот. Сиплый. Парализующий. Продирающий своей чувственностью до мурашек. — Моя любимая женушка хочет еще? Глубже?
— Пожалуйст-а-а-а-а-а-а…
Серия мощных одичалых толчков заставила Ирину взвизгнуть, торопливо затыкая рот ладонями.
А вопить хотелось во всю глотку. Громко. Отчаянно.
Не сбавляя темпа, Вячеслав прихватил зубами мочку ее уха.
— Давай, малышка! Давай! Покричи для меня!
Она бы с радостью. Но…
— Нельзя! — отозвалась, цепляясь за последние крохи самообладания. — Мирусю разбудим!
— Ну и что? Ей давно пора вставать.
— Еще не пора."
"— Не сдерживайся, я сказал! Хочу! Хочу тебя! Всю!
Тем не менее, Ира опасалась идти у него на поводу.
Напротив, старалась вести себя потише. И это совершенно не устраивало Красницкого.
— Нет, ты закричишь! — пообещал он, сверкая обезумевшим от страсти взглядом. Масляным. Поплывшим. Подернутым мечтательной дымкой. А после, хищно оскалившись, он накрыл ладонью ее лобок и принялся вколачиваться в нее с невероятной скоростью, дополнительно стимулируя клитор. Она не просто кричала. Теперь она буквально вопила, срывая свой голос.
