Не без труда, но все же оторвав злосчастный плакат от стены, осторожно развернулась к одноклассникам:
— Да кому вы нафиг нужны? Мы, вообще-то, тут делом заняты!
Подтверждая свои слова, демонстративно швырнула на пол разрисованный ватман. И замерла, подобно каменной статуе, не в силах сделать даже крошечный вдох. Ее будто парализовало, ибо конечностей своих девушка точно не чувствовала. Кажется, и кровь с лица отхлынула, делая ее бледнее больничной простыни. А все потому, что в спортзал вошел опоздавший.
«Черт подери!»
Слава Красницкий…
Ее самый страшный кошмар в столь короткой жизни.
«Господи, за что?» — безмолвно взмолилась, возводя глаза к небу.
Им в одном помещении находиться было категорически противопоказано.
Синицына являлась для него неким безусловным раздражителем. Прямо красной тряпкой для разъяренного быка.
Стоило на горизонте появиться, одноклассник тут же докапываться начинал. Все-то его в ней раздражало! Все-то ему не нравилось!
Ирина являлась обладательницей красивых, густых медно-рыжих волос.
Из-за дразнилок Красницкого свою шевелюру девушка возненавидела.
Так же, как и большие зеленые глаза на пол лица, из-за которых парнишка окрестил ее пучеглазой.
«Да с чего пучеглазая-то?» — хотелось кричать всякий раз. Видела она пучеглазых людей. И ничего общего с ними не имела.
Про свою фигуру Синицына вообще не заикалась. Куда ей со своими «сто-шестьдесят-сто» тягаться с идеальными девичьими телами «девяносто-шестьдесят-девяносто», окружавшими его?
Подумаешь, мясистая попа? Зато упругая!
Да, грудь третьего размера.
Зато она хотя бы есть!
Узкая талия? Зато… зато гибкая! И животик плоский. Что ж теперь?
Орать на всю школу: «Синицына, ты похожа на воздушный шарик, перетянутый на поясе шнурком? Почему ты до сих пор с этим живешь, и все никак не сбросишься с крыши?»
Но именно так он и делал! Именно так и поступал! А она потом часами рыдала в подушку, чувствуя себя самой настоящей уродиной и желая лишь одного — действительно сброситься с крыши.
Отгоняя от себя не самые радужные воспоминания, Ирина вновь скользнула осторожным вороватым взглядом по объекту своей неприязни.
Красницкий, ни на кого не реагируя, на ходу натягивал футболку.
Так странно. Она никогда прежде не видела его без одежды.
Щеки обожгло болезненным румянцем. Сердце отчего-то бешено заколотилось в груди. Во рту пересохло. И дыхание странно сбилось.
Да! Не зря он, видимо, единоборствами занимался с первого класса. Вот и обладал теперь полностью сформировавшимся телом.
