«Не наигрался…»
Дышать. Стало. Нечем.
Ирина несколько раз сглотнула, дабы избавиться от ощущения удушливого комка в горле. Медленно, чертовски медленно, девушка втягивала в себя спасительный кислород, то и дело увлажняя пересохшие губы.
Казалось, неловкое молчание, повисшее между ними, длилось целую вечность. Она не знала, что ответить и вообще как вести себя теперь.
Смотрела исподлобья, настороженно, в любой момент ожидая нападения. Опасаясь привычных колкостей, придирок и насмешек, заламывала от волнения собственные пальцы, сама того не замечая.
Красницкий же… он просто наблюдал за ней. Не мигая. Странным посоловевшим взглядом. И, похоже, в полной мере наслаждался растерянностью и смущением бывшей одноклассницы. А еще улыбался.
Пусть едва заметно. Слегка заторможенно. С толикой грусти в шоколадных глазах. Но удержаться от ответной улыбки было практически нереально.
«Э! Ты чего поплыла? — отвесила себе мысленную затрещину. — Соберись!»
Синицына встрепенулась, прилагая неимоверные усилия, чтобы восстановить пошатнувшееся душевное равновесие.
Вновь скрестила руки на груди.
«К слову, о душе! Пора бы облегчить муки совести-то!»
Шумно выдохнув для храбрости, Ирина решительно вскинула подбородок.
— Скажу тебе кое-что!
Слава чуть склонил голову, демонстрируя заинтересованность.
— Говори!
— Это касается Юры, только…
— Так, стоп!
— …я очень хорошо знаю, с кем имею дело, поэтому — сперва пообещай…
— Не нужно, — он скривился, точно от невыносимой боли, — остановись!
— …что не используешь эту информацию, чтобы навредить мне или ему…
— Мы не будем обсуждать…
— …что не начнешь высмеивать и не превратишь мою жизнь в ад…
— Да знаю я все, что ты хочешь мне сказать! — обрубил на полуслове тоном, не терпящим возражений.
Тоном, опаляющим арктическим холодом.
Девушка застыла, изумленно хлопая ресницами:
— Что? Откуда?
— Он сам сообщил мне эту новость! Сразу после выпускного.
— Но… не понимаю! Выходит, тебе известно, что мы с ним… что он мой…
— Не смей произносить при мне этого слова, пучеглазая! — Красницкого даже передернуло, словно от глубочайшего отвращения.
— Просто заткнись, хорошо? Иначе я сам заткну твой крикливый ротик! И еще кое-что тебе заткну… чем-нибудь своим! Глубоко и плотно! Услышала?
От подобной наглости у нее буквально дыхание перехватило. Адреналин бесновался в крови просто чудовищными дозами. Инстинкт самосохранения отключился.
