– Но потом она не отрицала… – напомнил Арсеньев.
– Она устала отрицать. Она самой себе уже не верила. Вот, кажется, мы приехали, – Маша огляделась, – здесь, направо, второй подъезд.
– Завтра в девять я за вами заеду, – сказал Арсеньев, – у вас есть будильник?
– Спасибо, я могу добраться сама, вон моя машина. А будильник есть в телефоне.
– Можно, я все-таки заеду? Вы плохо знаете Москву, заблудитесь, тем более спать осталось совсем мало, вы еще не привыкли к разнице во времени, – у Арсеньева опять запылали уши, он прирос к ступеньке крыльца и старался на Машу не смотреть.
– Конечно, будет лучше, если вы за мной заедете утром, – улыбнулась Маша, – я, честно говоря, сама хотела вас об этом попросить, но не решалась. Вам ведь придется вставать на полчаса раньше. Ну спокойной ночи? – она стала набирать код на домофоне. – Да, мы договорились пока не касаться этой темы, но все-таки я должна вам сказать. Просто не смогу уснуть, если не скажу, потому что буду все время об этом думать.
– О чем же?
– О «Фольксвагене-гольф» цвета мокрого асфальта. Перед ветровым стеклом брелок, скелет в кружевной юбочке. Передняя левая дверца заедает, номер кончается на «МЮ». Я видела эту машину сегодня, на стоянке возле здания Госдумы. Это машина Феликса Нечаева.
* * *"
"Григорьев свернул на свою улицу и сразу увидел, что на его высоком крыльце, на верхней ступеньке, перед дверью кто-то сидит. Подойдя ближе, он узнал Макмерфи. Это было почти невероятно.
Билл сидел и читал газету.
«Вот и все, – отрешенно подумал Григорьев, – значит, «хвост» был, а мы с Кумариным и не заметили. Стареем. Ну ладно, рано или поздно это должно было случиться.
Почему-то свой провал он представлял именно так. Макмерфи на пороге его дома. Вроде бы все спокойно, а в доме уже обыск. Первые несколько слов, приветливых, с улыбкой, потом чуть более серьезно: нам надо поговорить, Эндрю.
Андрей Евгеньевич оглядел улицу. Никаких чужих машин, ничего подозрительного.
Только Билл в потертых голубых джинсах и мятой застиранной футболке цвета хаки с крупной надписью «ГАРВАРД» на спине и на груди.
– Привет, Эндрю, – Макмерфи заметил его, помахал рукой и отложил газету. Ветер тут же подхватил ее и понес через низкую оградку, на тротуар.
– Привет, Билли. Что-нибудь случилось? – Григорьев скользнул глазами по двери, по окнам. Дом выглядел пустым и спокойным.
– Ты где был? – спросил Макмерфи.
