– В зоомагазине, – Григорьев улыбнулся широко, простодушно и счастливо, – вот, смотри!
Он уселся на ступеньку рядом с Макмерфи, поставил на колени сумку, приоткрыл ее. Внутри, свернувшись калачиком, спал белый котенок.
– Ого, ты все-таки решился? – тихо присвистнул Билли. – Неужели точно такой? И глаза голубые?
– Голубые, – кивнул Григорьев, продолжая улыбаться.
– Как же ты нашел его?
– Это он меня нашел, через газету, по объявлению. А в магазин я ходил, чтобы купить для него все необходимое.
Я уж успел забыть, как много всего нужно маленькому котенку.
– Да, – кивнул Макмерфи, – сумка отличная. И вообще, я тебя поздравляю. Как назвал?
– Конечно, Христофором, – Григорьев прикрыл сумку, достал сигареты, – знаешь, он бандит ужасный. Сейчас я его выгулял хорошо в Проспект-парке, он наигрался, наелся, теперь, надеюсь, поспит, даст нам поговорить спокойно. Так что случилось, Билли?
– Это я у тебя хотел спросить, Эндрю, – криво усмехнулся Макмерфи, отворачиваясь от дыма.
– Спрашивай, – кивнул Григорьев.
– Зачем ты ездил к Маше домой?
– Она позвонила, попросила найти кое-что в ее столе и прислать по факсу в посольство.
Макмерфи порылся в своей спортивной сумке, вытащил несколько листков с фотороботами и протянул Григорьеву.
– Вот это?
– Зачем спрашиваешь, если сам знаешь? – пожал плечами Григорьев.
– Знаю, но не все, – Макмерфи показал бумажку с одной строчкой: «Внимание! Брови, ресницы, зубы», – объясни, пожалуйста, кто этот человек и что это значит?
– Долгая история, – вздохнул Григорьев, – может, зайдем в дом? Я кофе сварю.
В доме действительно было пусто и спокойно. Никаких следов обыска, ничего. Григорьев усадил Макмерфи в маленьком внутреннем дворике, под японской яблоней и стал варить кофе, отвратительный, жидкий, без кофеина. Котенок проснулся, вылез из сумки, выскреб оттуда лапой свою игрушечную мышь и занялся ею. Григорьев с подносом отправился во дворик, сел напротив Макмерфи и рассказал о лысом ублюдке, который когда-то напал на Машу.
– Неужели она молчала столько лет, – покачал головой Макмерфи, дослушав его до конца, – а знаешь, в каком-то смысле мне даже легче. Я ведь считал, что ее прыжок из окна в тринадцатилетнем возрасте был попыткой суицида. Это в принципе нехорошо. А оказывается, она просто спасалась от насилия. Ну а зачем ей вдруг срочно понадобились эти фотороботы в Москве?
– Она не стала объяснять.
