Чужая жизнь

Я чуть запнулась, но после того как альбинос насмешливо приподнял бровь, смело подошла. Развернулась спиной и пережила несколько мучительных минут искушения. Горячее дыхание на шее, горячие губы, которые порхали по плечу, пока пальцы тянули бегунок «молнии» вверх. Я вздрагивала, тяжело дышала, так как силы таяли. Если бы он не был женат на моей сестре… Хотя какое «если бы». Если бы не сестра, встреться мы в толпе, он даже не взглянул бы на меня, прошёл бы мимо.

С застёжкой было закончено, но не с поцелуями, я даже не заметила, что просто стою и млею, а он всё целует и целует, а руки его обнимают меня.

— Любовь моя, — тихий шёпот был слаще мёда, но отрезвлял как ледяная вода.

Я высвободилась и отошла от него, боясь обернуться. Экран был погашен, поэтому я могла видеть наше отражение. Чёрт, как же не вовремя закончилось вино. Ну почему всё лучшее достаётся таким, как Берта? Я была такая маленькая в красном платье, а он возвышался за моей спиной, белоснежный и мощный.

— Дорогая, — позвал альбинос, я медленно обернулась.

Он сделал лишь шаг, и мир мой заволокло туманом. Как же он целовался. Упоительно, захватывающе, растягивая наслаждение, жадно. Ласковый язык чуть щекотал, дразнил. Я не маленькая девочка, в тридцать лет прекрасно знала, что мне упиралось в бедро, чем таким каменным тёрся об меня манаукец. Его ладонь плавно скользила по спине, затем поползла по бедру. Вторая смяла волосы на затылке, удерживая меня от попыток сбежать. Я словно опьянела, то ли от алкоголя, то ли от сокрушительных поцелуев.

Головой понимала, что не должна. Понимала, что надо остановить его. Вот только где взять силу воли отказаться от соблазна? Кто может подарить чуток разума? Очнулась, лишь когда его рука стала задирать подол. Я, как ошпаренная, стала дёргаться в руках манаукца, а он глухо застонал, сильнее прижимаясь пахом.

— Дорогая, ты испытываешь моё терпение. Я скоро взорвусь, — томно шепнул муж Берты мне прямо в губы.

— Я не Берта, — вскрикнула я.

— Я не выдержу, — раздражённо признался он.

 — Я не могу так. Я думал, ты простила меня. Зачем тогда эти ужимки? Застегни платье? Зачем дразнишь?

Манаукец, как раненый зверь, носился по каюте, а я села на диван и стала ждать, когда он перебесится.

— Я не понимаю тебя, дорогая. Ты такая жестокая.

— Я не Берта, я и вправду не могла застегнуть платье. Застёжка же на спине. Я не хотела вас дразнить.

— Не хотела?! — в фальшивом изумлении вскинул белые брови альбинос. — Но у тебя чертовски хорошо это получается.