Косте был вручен фотоаппарат ФЭД с пленкой – вполне готовый к употреблению, – и сын мгновенно запечатлел, как Говоров набрасывает на плечи Маргарите серый каракулевый полушубок.
– Маргарита Васильевна… – простонала восхищенная Варвара. – Королева!
Маргарита бросилась на шею мужу, и поверх ее головы Говоров взглянул на Тасю. Она мгновенно опустила голову, но ему не почудился, нет, не почудился промельк жестокой ревности и боли в ее ясных серых глазах!
Говоров почувствовал себя таким счастливым, каким не был уже давно, очень давно!
«Ничего, Тасенька! – мысленно пообещал он ласково.
– Ты не думай – я тебя не забыл! Это дороженный полушубок – ерунда, отвлекающий маневр, дымовая завеса! Все это делается только ради тебя – ну и ради детей, конечно!»
Варвара получила настоящий оренбургский платок, над которым принялась причитать так восторженно, что все покатились со смеху.
– А Тасе? – вдруг встревожилась Лиля. – А Тасе подарок?
Говоров хотел схватить их обеих в объятия – и дочку, и ее мать, двух своих самых любимых женщин. Какое же счастье, что Люлька такая чудесная девчонка! Как же она его порадовала этим восклицанием, этой заботой!
Тасе стало неловко. Маргарита поджала губы и «тактично» зашикала на Лилю, как бы давая понять, что зря она это, зря, ведь прислуга ни на какие подарки рассчитывать не может.
Варвара – ладно, она почти член семьи, а эта Тася кто вообще?! Какие ей подарки?!
– Конечно! – почти с мстительной радостью вскричал Михаил Иванович. – И Тасе будет подарок! Конечно!
Он достал из красного мешка коробочку и постарался встать спиной к Маргарите.
– Тася… вот!
Напускное веселье исчезло из его голоса, и лицо стало серьезным:
– Часы…
Взгляд Маргариты прожигал спину, Говоров чувствовал это физически!
Но сейчас все было неважно, кроме радости в глазах Таси.
– Ну что вы, не нужно, это же очень дорого… – пролепетала она, страшно смутившись при виде маленьких анодированных – ну почти как золотых! – часиков на затейливом кожаном ремешке, лежавших в продолговатой бархатной коробочке.
