Вот же черт!
Полищук!
Так это была ловушка… Ловушка, в которую Говоров влетел с разинутым ртом!
Идиот! Кому поверил!
– Ты, часом, не заблудился? – насмешливо поинтересовался Полищук, крепко затянувшись папиросой.
– Да нет, гуляю просто, – прохрипел Говоров. – А что, МГБ запрещает?
Полищук пожал плечами.
– А ты что тут делаешь? – дерзко спросил Говоров.
– А я живу здесь, – сообщил Полищук. – Вышел покурить – смотрю, Михал Иваныч собственной персоной!
И он дружески хлопнул Говорова… по карману пальто.
Карман был, само собой, отнюдь не пустой.
Говоров стиснул зубы.
– Дай, думаю, составлю компанию! – глумливо продолжил Полищук.
– То-то я чую, что хвост за мной, – дивясь собственной дурости и неосторожности, пробормотал Говоров. – Ловушку устроил, да, майор? И как? Очередную звездочку дадут за меня? Или нет?
Мелькнула мысль: выхватить из кармана пистолет – и шмальнуть в лицо этой твари, которая смотрит с такой издевкой, что даже в темноте видно, как довольно блестят глаза.
– Дурак, – презрительно бросил Полищук. – Я тебе его сдал не для того, чтобы ты с пистолетом около его дома разгуливал.
– А для чего? – насторожился Говоров.
– Чтоб ты был осторожен и знал, кто рядом работает.
В эту минуту дверь Трухманова распахнулась. Говоров и Полищук разом отпрянули за дерево, в тень.
На крыльцо выходили женщины, со смехом прощались с хозяином.
– Зоенька, останьтесь! – завопил Трухманов, пьяно хохоча и облапив ту, что вышла последней.
– Заодно подумаем, как встретить Восьмое марта!
– Да вы что?! – вырвалась она. – С ума сошли? Хам! Люся, подождите меня!
И бросилась вслед за подругами.
– Как бы пожалеть не пришлось… – совершенно трезвым голосом протянул Трухманов и закрыл за собой дверь подъезда.
– Сволочь, – прошипел Говоров, вытаскивая пистолет и передергивая затвор.
– Не дури, – Полищук схватил его за руку, но Говоров с силой оттолкнул его – Полищук едва удержался на ногах.
– Отдай оружие, – попросил мягко. – Иди домой.
– Уйди, – холодно ответил Говоров, направляя на него пистолет. – Уйди с дороги, майор.
Полищук посторонился и мрачно провожал его взглядом до тех пор, пока Говоров не вошел в подъезд.
Михаил Иванович думал, что придется стучать и что-то врать Трухманову про неотложные дела, чтобы открыл, однако тот не запер за собой дверь.
Когда Говоров вошел, хозяин стоял к нему спиной и наполнял рюмку.
