Даже если кому-то это удается, даже если кто-то настолько хорошо изучил и понял систему бреда, овладевшего больным, что может манипулировать им, все равно в один прекрасный момент больной выходит из-под контроля. Можно взять тигренка совсем крошечным, двухнедельным, выкормить его из соски, класть в постель рядом с собой и не спать ночей, когда он болеет, но никто и никогда не даст гарантию, что, почуяв запах крови, он не загрызет своего хозяина. Слышите, Анастасия? Никто и никогда. Хищник есть хищник, а психически больной – это психически больной.
– Я должна была почувствовать, что у нее на уме что-то плохое.
– Вы ничего не должны были, потому что вы не психиатр и вас этому не учили. Даже врачей не привлекают к ответственности, когда их больные кончают с собой. Именно потому, что они больные и влезть к ним в душу невозможно. И к здоровому-то не влезешь.
– Все равно, я должна была почувствовать, – упрямо возражала Настя. – Она была подозрительно покладистой, соглашалась со всеми моими просьбами.
Следователя дождаться? Пожалуйста. Магнитофон? Пожалуйста. Собственноручное признание? Пожалуйста. Я должна была насторожиться.
– Вы не правы, – терпеливо возражал генерал. – Если бы речь шла о человеке, которого вы давно и хорошо знаете, тогда я мог бы согласиться с тем, что вы, зная его строптивый и неуступчивый характер, должны были почуять неладное, прояви он неожиданную покладистость и мягкость. Сколько раз вы встречались с этой женщиной?
– Три. Два раза на этой неделе и последний раз сегодня.
– Тогда о чем вообще речь? Вы знаете ее всего несколько дней, встречались с ней три раза, так какие к вам могут быть претензии? Выбросьте из головы вопрос о своей виновности. Я бы на вашем месте думал только о том, как разобраться в ее показаниях, как выяснить: правду она написала в своем признании или выполняла чью-то чужую волю. Действительно ли она – убийца или имеет место самооговор в чьих-то интересах. Вы же профессионал, вот и ведите себя как профессионал и не впадайте в истерику.
Самооговор. Ну конечно же, Стасов и его просьба. Хорошо, что она вспомнила.
– Иван Алексеевич, у меня вчера был Стасов и очень просил, чтобы я с вами поговорила.
– Давайте. Это о Поташове, что ли?
– Догадались? Конечно, о Поташове. Стасова очень смущает вся эта ситуация, но он стесняется вас спросить.
– Кто? – расхохотался Заточный. – Стасов стесняется? Да он в жизни ничего не стеснялся. Тот еще нахал.
– Нет, в самом деле, ему неловко вас спросить.
