Может быть, окажется, что эти улики собрали не мои ребята, а сам следователь. Но если в этом замешаны сотрудники моего управления, мне придется принимать самые жесткие меры. А потом точно такие же меры, если не еще более жесткие, будут приняты по отношению ко мне, потому что я отвечаю за их работу. И с этой точки зрения я заинтересован в том, чтобы Досюков оказался все-таки виновным. Но это никоим образом, как вы понимаете, не означает, что я намекаю Стасову на необъективное ведение его частного расследования. Я просто хочу, чтобы и он, и вы сами, Анастасия, отчетливо понимали, что в оправдании Досюкова у меня нет личного интереса.
Они в молчании выпили чай с пирожными из ближайшего магазина, и Настя поднялась.
– Значит, не останетесь? Твердо решили ехать домой? – спросил Иван Алексеевич, выходя вместе с ней в прихожую.
– Поеду, – кивнула она. – Не люблю спать на чужих диванах, даже если они удобнее моего.
– Я вас отвезу.
Они спустились вниз и сели в светлую «Волгу» Заточного.
– Кажется, сын на вас обиделся, – заметила Настя.
– Когда он меня встретил на улице, то сказал, что вы вместе с ним меня проводите. А поехали без него.
– Это потому, что он неправильно себя ведет. Он должен был извиниться перед вами, но не сделал этого. Если бы он извинился, я позволил бы ему участвовать в нашем разговоре, и инцидент был бы исчерпан. И, разумеется, провожать вас мы поехали бы вместе. Но он не извинился. Так что пусть сейчас мучается подозрениями в наш с вами адрес.
– Подозрениями? Вы о чем, Иван Алексеевич?
– Да ладно вам, Анастасия, вы же понимаете, что наши с вами коллеги могут придумать сколько угодно сплетен, объясняющих наше знакомство и дружбу, но у шестнадцатилетнего парня версия может быть только одна.
На другие у него ума и опыта еще не хватает. Если бы вы остались у нас, он мог бы быть уверен, что мы спим в разных комнатах. Если бы я взял его с собой провожать вас, он бы знал, что, доведя вас до двери квартиры, мы с ним повернулись и отправились домой. А так у него полная иллюзия, что мы просто-напросто от него отделались.
Уверяю вас, он сейчас сидит и на часы смотрит, прикидывает, сколько времени ехать до вашего дома и сколько обратно.
– Но он же не знает, где я живу.
– Вот именно. Поэтому, когда бы я ни вернулся, он так и не узнает, задержался я или нет.
– Неужели вам его не жалко? Ведь ребенок нервничает.
– Пусть. Он не сможет повзрослеть, если не будет нервничать и переживать.
– Даже по таким пустякам?
– Даже.
