Ты понял, Нугзар? Только с моих. Тогда ты и твои приятели-журналисты могут быть гарантированы от ошибок. Если они попытаются насобирать развесистую клюкву на чужих болотах, а ты их не остановишь, что ж, пеняй на себя.
– Но ведь может так случиться, что какой-то журналист, которого я и знать не знаю, сам захочет написать о Параскевиче. Мало ли что он там накoрябает, что же, мне и за него отвечать?! – возмутился Бокучава.
– Да ладно тебе, – внезапно рассмеялась Светлана. – А то я не знаю, как все это делается.
Какому независимому журналисту может быть интересен автор женских романов? Депутат Думы, министр, президент, крупный банкир – это да, на этом можно сделать материал, после которого о тебе заговорят. Если повезет, еще и прославишься, как Поэгли. А Параскевич? Нет уж. Если про писателей и пишут, то только потому, что книгоиздатели за это платят, вкладывая деньги в рекламу. Поэтому без твоего ведома эти статьи не появятся, так что не делай мне тут невинные глазки.
– Погоди, Светлана, – не сдавался он.
– Книги Параскевича издаю не только я. Новый роман выйдет через месяц у Павла, он же тоже может начать рекламную кампанию. И у Анечки, я знаю, еще несколько месяцев действует общее право на переиздание двух книг, она тоже может предпринять какие-то шаги, чтобы подогреть интерес читателя. Как быть с ними?
– Нугзар, ты ничего не понял, – досадливо поморщилась она. – За все надо платить, и за право печатать посмертные произведения великого Параскевича – тоже.
Размер гонорара тут ни при чем, и Анна, и Паша, и все остальные заплатят мне столько же, сколько заплатил ты. Но тебе нужны и другие рукописи. И за то, что я принесу их тебе, а не им, ты и должен заплатить. Вы все – одна шайка-лейка, хоть и считаетесь разными издательствами, и не думай, что это большой секрет. Вот и неси ответственность за всех. Поговори с ними, напугай, убеди, купи – делай что хочешь. Но запомни: одно печатное слово во вред мне – и наши деловые отношения прекращаются и переходят в область гражданского судопроизводства.
Спасибо, Нугзар, обед был очень вкусным.
Она поднялась и пошла через весь зал к выходу, провожаемая восхищенными взглядами мужчин. Нугзар Бокучава смотрел ей вслед, вяло дожевывая пересушенный ростбиф, и думал о том, что эту сучку надо зажать в ежовых рукавицах, чтобы не выпендривалась. Конечно, характер у нее тяжелый, что и говорить, и не просто тяжелый – паскудный, но дело того стоит.
