И ты бы, несомненно, сделал именно так, если бы считался с моим мнением и полагал, что у меня в голове есть хоть капля серого вещества. А ты, как и большинство кавказцев, считаешь женщину недочеловеком, хоть и вырос в Москве.
Светлана говорила не торопясь, очень спокойно, в ее голосе Нугзар не слышал ни волнения, ни возмущения, ни гнева. Он понял, что она тщательно подготовилась к разговору и произносит сейчас фразы, которые уже произнесла мысленно, и, может быть, не один раз.
– Прости, Светлана, – быстро встрял Бокучава в паузу, которую сделала женщина, прикуривая сигарету.
– Я признаю, что поступил не подумав. Но мне и в голову не могло прийти, что этим я нанесу тебе такой ущерб, что из-за этого у тебя будет столько хлопот и неприятностей. Я готов искупить свою вину, только скажи, что я должен сделать. Хочешь, я возьму на себя все судебные издержки, если твоя свекровь подаст на тебя в суд?
– Хочу.
Светлана выпустила дым и уставилась немигающими глазами в темные, похожие на маслины глаза Нугзара.
– Что еще я могу сделать, чтобы загладить свою оплошность?"
"– Ты должен дать мне слово, что в печати по поводу Параскевича и его жены не появится ни одной фразы, не согласованной со мной.
Ни одному журналисту ты не будешь заказывать рекламные публикации, не поставив меня в известность. Более того, поскольку твоего слова мне недостаточно, я хочу, чтобы об этом был заключен письменный договор по всей форме. И если ты, Нугзар Бокучава, посмеешь его нарушить, я предъявлю тебе иск в судебном порядке.
– За что? У нас свобода печати, – попытался отшутиться издатель, которому все-таки стало не по себе. Он понял, что совершенно не знает этой непредсказуемой женщины, не чувствует ее, а это означает, что прогнозировать ее поступки он пока не может. Да, справиться с ней будет непросто. – Каждый журналист вправе писать на любую тему, и его нельзя заставить делать что-либо в угоду лично тебе.
– А я и не посягаю на свободу журналистов, – тонко улыбнулась Светлана. – Я же буду иск предъявлять не им, а тебе, Нугзар.
За нарушение условий соглашения. А может быть, и им, например, иск о защите чести и достоинства, или о клевете, или об оскорблении. А в приватной беседе разъясню им, что ты должен был их проинструктировать, поэтому виноват в их неприятностях только ты один. Запомни, дорогой, в жизни Леонида и в моей жизни есть множество того, о чем нельзя писать со слов посторонних людей без риска нарваться на неприятность. Писать о нас можно только с моих слов.
