С этим она вполне справится, но вот телефонные звонки с поздравлениями повергали ее в ужас.
А вдруг позвонят ее родители, дрожащим голосом спрашивала она Березина. Что тогда делать?
– Я скажу, что ты вышла к соседке, и передам им твои поздравления, – успокаивал ее Сергей Николаевич.
– А если они позвонят, когда здесь уже будут гости? Как же ты при них сможешь сказать, что меня нет?
– Ирочка, я прошу тебя, возьми себя в руки. В комнате будут люди, будет включен телевизор, все взбудоражены.
Ну кто станет прислушиваться? Самое главное – не снимай трубку, жди, пока я сам подойду, вот и все.
Она находила все новые и новые причины для опасений и видела, что Сергей начинает раздражаться, но ничего не могла с собой поделать. После той ночи, когда попытка перейти к близости так бесславно провалилась, она постоянно чувствовала себя виноватой, хотя умом и понимала, что никакой ее вины в случившемся нет. Ведь она не обманывала его ни в чем, он прекрасно знал, кто она такая и чем занимается, когда предложил ей уйти от Рината и занять место его жены.
Разве она виновата в том, что влюбилась в него? Разве есть ее вина в том, что и он испытывает к ней нежность и теплоту? Никто не мог знать, что так получится. Никто."
"Гости должны были прийти к одиннадцати часам, а без четверти одиннадцать Ирина все еще не была одета. Она бесцельно и бестолково металась из кухни в комнату и обратно, что-то переставляя, убирая, унося и принося.
Ей казалось, что, пока она ходит по квартире в домашней одежде, ничего плохого случиться не может, потому что опасное время еще не наступило. Как только она переоденется, сразу наступит та полоса праздника, которая сулит ей столько неприятных неожиданностей. Ведь в Новый год порой звонят с поздравлениями и старые знакомые, о которых в обычное время не вспоминаешь. Или, что еще хуже, заходят в гости…
Она дотянула до последнего момента и судорожно ринулась в свою комнатку одеваться только тогда, когда раздался звонок в дверь и пришли первые гости.
Из прихожей доносились голоса, которые показались ей незнакомыми, и Ирина внутренне сжалась. Ей бы хотелось, чтобы первыми пришли те, с кем она уже была знакома, так ей было бы проще и легче.
Новое платье, конечно же, длинное, стилизованное под девятнадцатый век, как нравилось Березину, оказалось на редкость непослушным и никак не хотело застегиваться.
