"
"Помню, как допрашивал ее, и как мать руки заламывала, умоляла отпустить и дело не заводить. Конечно, конверт мне подсунула. Я не взял. Да, я был именно таким придурком. До тошноты правильным, до оскомины. Я считал, что должен быть кто-то, кто, б***ь, не продастся, кто всегда за правду до самого конца, потому что если никто, то настанет конец света.
""— Гром, ты больной на голову? Это сын Полякова. Ты знаешь, кто такой Поляков?
— Насрать. Он трахал эту девочку. Он ее трахал, а ей всего тринадцать, мать твою. Неужели у тебя доллары в глазах лицо дочери затмили? Сколько Аллке? Одиннадцать? Представь, что через три года ее какой-то мудак богатый трахнет насильно, а я приду к тебе и скажу — это же сын Полякова.
— Это не моя Аллка.
— Ну да. Раз не твой ребенок, а чужой, можно совесть замылить бабками?
— Ее родителям по хер, они алкаши.
— Значит так, да? За нее некому заступиться, и можно не наказывать козла? Мудила ты сам, Аверин""
Потом меня прессовали так, что я блевал кишками на асфальт, натирали моей физиономией до блеска бордюры.
В себя пришел в больничке. Оклемался примерно через неделю. Девочка повесилась, а мудака отправили учиться за границу. Вот такая справедливость. Так вот для меня эта девочка с косичками-бубликами была примерно такой же, как та… которую не спас. И лет почти столько же. Но какое-то время меня преследовали странные образы. Я их отгонял водкой. Мы с Иркой тогда как раз начали сильно скандалить. Она Ташей беременна была. То ли у нее гормоны бушевали, то ли я сорвался с цепи.
Она в очередной раз ушла, а я набрался до полусмерти. Помню, кто-то помог мне домой добраться. Все расплывается в мареве алкоголя… но лицо на ее лицо похоже. Я урывками вижу, как раздевала и на постель укладывала, а потом под собой тело девичье помню. Грудь маленькую, ноги худые. То ли снилась она мне… то ли. Черт.
Я за голову двумя руками взялся, стараясь изо всех сил напрячь память, но ее словно ножницами покромсало, и где-то читабельно, где-то совсем нет. Всхлипы в ушах стоят, запах клубники, волосы очень мягкие, и так туго в ней… так безумно туго, что я кончил через пару толчков.
Утром проснулся… Утром…
Простынь в крови была, как и моя физиономия, потому что я с кем-то подрался. Я ее сгреб и в стиралку засунул. Снова перед глазами девичий силуэт на моей постели, я ноги в сторону развожу и беру ее, а она глаза закатила и что-то шепчет. И сейчас… сейчас я почему-то видел лицо Зоряны, а не стертые линии и светлое облако волос.
