Одевался, брился, завязывал чертовый галстук и не мог перестать думать о девочке с косичками и взглядом глубиной в бездну. Была ли она со мной тогда или привиделась мне?
Я не знал, что это изменит для нас обоих, но мне нужно было знать, и все.
За Ириной я заехал ближе к вечеру, она как раз позвала свою мать сидеть с детьми. Тещу видеть вообще не хотелось. В нашу последнюю встречу она ясно дала мне понять, кем меня считает. Но, как ни странно, мать Иры вежливо поздоровалась и даже задавала вопросы о моей работе.
Она вообще выглядела очень взволновано, спрашивала у Иры, как та себя чувствует.
Когда сели в машину, я спросил у бывшей жены что со здоровьем.
— Да так, вирус с детьми подхватили. Ты ж знаешь маму, она вечно переживает.
Да уж, в этом мамы ничем друг от друга не отличались. Правда, я не помнил, чем в последнее время болели дети. Я вроде приезжал, и они были в полном порядке. Я как-то равнодушно отметил, что, несмотря на то, что Ира похудела, лучше она не выглядит.
То ли время свое берет, то ли нелюбовь снимает розовые очки, и видишь каждый недостаток. Нет, она, конечно, очень красивая женщина и всегда такой была, но мне не нравилась даже ее худоба. Вспомнился наш секс, ее голое тело, и нигде не екнуло. А она, наоборот, словно ожила, смеется невпопад и кучу вопросов задает, даже целоваться полезла. Я ответил на поцелуй, скорее, по инерции, и снова стало тошно, что каждый день я этого не выдержу. Ну не умею я притворяться. Так и не научился с возрастом.
Когда к дому подъехали, увидел кучу машин, обслуги, охраны, и захотелось уехать на хрен. Представил, как он Зоряну при мне обнимать будет, и понял, что иду на пытку каленым железом. Не зря думал… едва увидел ее, сразу кипятком ошпарило, как и всегда, когда она рядом. С первой встречи и по нарастающей. Красивая и чужая. Бл***ь. Как же чужая… я же ее волосы между пальцами пропускал, она же мне писала, как любит запах на кончиках моих пальцев, писала, как у нее во рту вкус ее счастья горчит, потому что меня рядом нет.
И чужая… мать ее, чужая. И от мыслей, что ему то же самое писать и говорить могла, крышу рвет вместе с мозгами.
Смотрю на нее, и руки сами сжимаются в кулаки, я даже забываю, что рядом со мной Ира. Под руку держит, и от нее сильно пахнет сладкими духами. Кажется, они мне раньше нравились. А сейчас… сейчас они мне казались навязчиво приторными, как и весь этот фарс с возвращением.
