Лера стала ему неинтересна с того момента, как он ее избил до полусмерти и следы замел. Только цветы исправно посылал и справлялся о здоровье иногда через своего секретаря. Это мне молоденькая медсестра рассказала. Она вообще мило щебетала насчет ""этой пациентки"", к которой никто не приходил.
— А вы кем ей приходитесь?
— Троюродный брат. Вот узнал о трагедии и приехал проведать.
Медсестра поправила воротник халатика, а я снял очки, и улыбка тут же исчезла с ее лица. Черная повязка на глазу особо к флирту не располагает.
Сказала мне, где палата Валерии Оскольской и предупредила, что состояние у нее тяжелое, и разговаривать ей много нельзя. В себя совсем недавно пришла, но прогнозы очень плохие. Я набросил на плечи белый халат. Цветы медсестре отдал.
Когда вошел в палату, придавило адской тоской… я бы многое сейчас отдал, чтоб вот так к Зоряне войти. Хоть слово сказать. Попрощаться. За руку подержать.
Они с сестрой похожи чем-то. Я ее сразу узнал. Часто сталкивались на лестнице когда-то.
Всегда яркая и кокетливая была. Я стул пододвинул, а она на меня взгляд перевела, пальцами по простыне водить начала.
— Вы меня узнаете? — спросил шепотом, не надеясь на положительный ответ, а она вдруг кивнула, и в глазах едва приоткрытых слезы блеснули.
— Она… Вы… Она… — шелестит, а не говорит.
Занервничала сильнее, пальцами по простыне двигает, на лице еще следы ссадин и на носу кровь запеклась. Конечно, с лестницы упала, только перед этим ее или о стену лицом ударили или ногой.
— Я многого не спрошу и упрекать не стану… мне только одно знать надо.
Ребенок… он мой?
Отвела взгляд, а я за руку ее взял.
— У меня больше ничего после нее не осталось, понимаете? Ничего… это я виноват, что он ее… я виноват. Я заботиться о нем хочу. Прошу вас, Лера. Сделайте для нее что-то. Она бы, наверное, хотела. Он мой?
Кивнула, и приборы у ее постели пищать начали. Все сильнее и сильнее. Я назад отпрянул.
Спасибо… спасибоооо.
— Жива, — снова шелест…Она живааа.
Бросился к постели снова, навис над девушкой, а в дверь уже влетела та самая медсестра.
— Выйдите немедленно. Вы что творите? Вы не видите, ей плохо?
— Что, Лерааа? Что?
Впилась скрюченными пальцами мне в воротник и выдохнула что есть силы.
— Жива она… прячет ее. Прячет. Живааа… жива… она. Найди ее… найдиии.
Обмякла у меня в руках, и приборы монотонно запищали, протяжно, и я прочь бросился, чувствуя, как сердце раздирает на куски и легкие дымятся без возможности вдохнуть.
